Надежда Черпинская – Единственное желание. Книга 4 (страница 35)
О, Светлые Небеса, как же сложно отдавать свою душу другому! Беззащитную, уязвимую, рваную и заштопанную – взять и доверить самое бесценное, чем владеешь! Отдать ту заветную жемчужину, что носишь в сердце и прячешь от всего мира.
– Не уходи! – повторил он в третий раз, как заклинание. Уже твёрдо и без тени сомнения. – Я умру без тебя!
– Кайл…
***
А он и не знал, что его собственное имя может звучать так: как молитва, как признание в любви, как наивысшая похвала, как счастье. Счастье, обращённое в слово.
Её глаза сияли как звезды, сияли от слёз, которые она больше не сдерживала. И закатное солнце, с любопытством заглядывающее в окно, нимбом горело в её огненных волосах. Коснуться этого солнечного создания казалось святотатством, будто неба дотронуться или духа света в руки поймать.
Но устоять невозможно…
Уже через миг его губы дерзнули прикоснуться к ней. Бережно, осторожно, нежно.
Но стоило рукам обвить стройное податливое тело, как с души будто упали тяжкие оковы. И страсть накатила такой волной, что сдержаться было уже нельзя. От этой близости кровь горела в венах. Любимая, желанная, прекрасная…
Он сжал её в объятиях, осыпая поцелуями губы, лицо, шею, плечи. Он слышал, как неистово бьётся сердце под его твёрдой ладонью, когда пальцы скользнули по её напрягшейся груди. Чувствовал, как жадно она ловит его ласки. Как откликается всем телом на каждое касание.
Но куда важнее, как она откликается душой. Старый запрет на право заглянуть в другого человека рассыпался в прах. Он читал её, как увлекательную книгу, захлёбываясь от восторга, изумляясь от восхищения, проникаясь до дрожи.
С беспредельным ужасом Кайл вдруг осознал,
А следом его осенила ещё одна поразительная мысль – ведь он прежде никогда не был с женщиной, которую любил.
Женщины, они были, конечно. Кто-то проскользнул по жизни мимолётно. Кто-то задержался на время. Но он не любил никого из них. В сердце всегда хранил лишь образ Келэйи, которая так и осталась недостижимой мечтой.
И вот сейчас впервые в жизни он обнимал ту, которую любил. И от этого осознания, от этих новых, невероятных эмоций казалось сейчас, что душа готова с телом расстаться.
***
Северянин подхватил Настю на руки, она обвила его шею тёплыми ладонями, прильнула, целуя в упоении. А он понёс её наверх, будто невесту.
У Рыжей сбилось дыхание от предчувствия, что сейчас будет.
На верхней ступеньке Кайл поставил её обратно на пол. До спальни оставалась пара шагов, но нетерпение взяло своё. Прижав Анастасию к стене, он снова принялся целовать её так, что временами из груди её вырывался несдержанный стон.
Это какая-то пытка наслаждением!
Торопливо и неумело он пытался расцепить застёжки на её лазурном платье.
Проклятая средневековая мода! Ну, кто так шьёт? Глупые крючки и шнуровки!
Настя с его рубашкой справилась куда быстрее. Задохнулась от страсти, ощущая под пальцами гладкую прохладную кожу, сильные напряжённые мышцы.
Кайл, в попытках освободить Дэини от одежды, совершенно потерял голову. Неосторожное резкое движение – и бесценное глейнское ожерелье не выдержало людских страстей. Порвалась шёлковая нить. И сверкающие молочные жемчужины брызнули во все стороны, выстукивая дробно весёлое стаккато, прыгали по ступеням высоко и шустро.
На секунду Кайл и Настя замерли, позабыв о поцелуях. Дышали часто, заведённые и возбуждённые до предела, глядя, как разлетались по лестнице перламутровые горошинки.
– Прости! – хрипло проронил полукровка.
Вид у него был такой испуганный и виноватый. Такой умилительный до сумасшествия!
Настя не выдержала и рассмеялась заливисто. Кайл поглядел на неё, на бусины на полу и засмеялся тоже. Сначала нерешительно, потом всё громче и беззаботнее.
Такое редкое зрелище – Северянин смеётся, он даже улыбался всегда сдержанно, едва-едва.
Так было прежде… Теперь всё будет по-другому!
– Я люблю тебя! – тихо шепнула Дэини в это новое беспечное лицо, обхватив его ладонями.
– А я тебя! – отозвался Кайл, мгновенно возвращаясь в серьёзность, и лишь в синих глазах не угасал свет радости.
И снова губы полукровки приникли к её губам. И так, не выпуская Дэини из объятий, он попятился и нырнул в дверной проём. С громким хлопком закрылась дверь в спальню.
Лишь возбуждённый тихий смех и ласковый говор чуть слышно пробивались иногда с той стороны.
Да поблёскивали золотыми огоньками жемчужные бусины на ступенях лестницы, отражая краски угасавшего заката.
***
Настя открыла глаза и утонула в синем-синем море.
«Всеблагая, милая, останови это мгновение! Я хочу, чтобы оно длилось вечно. Вечно лежать вот так, смотреть в его глаза, слушать, как тихо бьётся сердце под моей ладонью…»
Её пальцы нежно скользнули с груди на твёрдое плечо рыцаря. Он улыбнулся, протянул руку, аккуратно убирая в сторону упавшую на лицо золотую прядь.
– Анастэйсия… – певуче протянул Кайл, мягко коснувшись её щеки. – Моя драгоценная жемчужина! Никуда я тебя не отпущу. Слышишь? Я хочу, засыпая на закате, обнимать твои плечи и, просыпаясь утром, чувствовать твоё дыхание у меня на груди. Я хочу гладить твои волосы. Я хочу целовать тебя снова и снова. Хочу любоваться лунными ночами тем, как сияет твоя молочная кожа. И солнце… как по-разному оно играет в твоих огненных прядях на рассвете, в полдень и на закате…
– О, да ты – поэт! – Настя лукаво приподняла одну бровь.
Всё это звучало слишком вычурно, но она чувствовала, что полукровка говорил от сердца. И лёгкой иронией лишь пыталась вернуть себя с небес на землю. Иначе от счастья и гордости с ума сойти недолго.
Когда мужчина говорит тебе такое… Да ещё какой мужчина!
– Я – рыцарь, Дэини, – усмехнулся он. – Вояка, дикарь, северянин. Холодный и чёрствый, как скалы на Побережье. Но рядом с тобой даже лёд тает. Ты как… солнце весной, как пламя. Ты согреваешь мою душу. Понимаешь? Рядом с тобой я живу.
Настя смотрела в его бездонные глаза, не торопясь ответить.
Слова не нужны, когда души слышат друг друга.
– Знаешь, – она придвинулась ближе, спрятавшись в его объятиях, – мне теперь кажется, я всю жизнь этого ждала. Смешно звучит, правда? Всю жизнь… Мне и лет-то ещё… вот только двадцать будет. Но я ждала того, кто меня удержит, понимаешь? Я же убегала всегда. От всего. От всех. Трусливо, сбегала без оглядки. Я так боялась остаться и застрять. Привязаться. А мне так было нужно, чтобы кто-то меня остановил!
Настя подняла лицо.
– Я никогда ещё не была такой счастливой как сейчас!
Кайл, кажется, собирался что-то сказать. Но вместо этого лишь прижал её крепче, целуя в мягкие нежные губы.
Иногда один поцелуй способен заменить тысячу слов. А уж когда он не один…
Да Настя и так знала, что он сказать хотел – ведь сейчас она его собственные мысли и чувства озвучила. Он тоже вечный беглец.
Вот и встретились два одиночества!
Поцелуи спустились с плеча ниже, и мысли смыло накатившей волной пробуждавшейся страсти. Темные вершинки груди кокетливо вынырнули из-под покрывала навстречу любимым губам. Ненужное больше одеяло соскользнуло на пол, открывая пробуждавшемуся утреннему миру совершенную красоту юного тела.
И снова нежность, ласки, поцелуи, сплетение тел, сплетение душ, сплетение жизней.
В минуту затишья и сладостной эйфории, Рыжая вдруг отчётливо услышала, как скрипнула дверь внизу, и негромко вздрогнул колокольчик.
– Ой! – Настя подскочила на постели. – Там кто-то есть?
Кайл тоже прислушался. Шаги теперь различались ещё отчётливее.
– А… – сообразил он, – так это эрра Гасул, домоправительница моя.
Рыжая затравленно оглянулась в поисках своих вещей.
– Неловко как! – Настя свесилась с кровати, заметив, наконец, своё платье. – Надо одеться!
– Нет, не надо! – Кайл обвил рукой тонкую талию, утаскивая Рыжую обратно на ложе любви.
Настя встрепенулась было в его руках, но сопротивление оказать не вышло. Кайл склонился над распростёртым на белых простынях телом и сказал, улыбаясь, глядя в глаза.
– Мне всё равно, что она подумает и скажет… Мне всё равно, что весь мир подумает! И ни на какой Соур я не женюсь! Сбежим с тобой в Герсвальд, к госпоже Эриледе. Ну… если король Кенвил не образумится. И будем жить долго и счастливо!