Надежда Черпинская – Единственное желание. Книга 3 (страница 42)

Попрощались и остальные, ушли к Волчьей скале. А Рыжая осталась одна в тишине ночи.

26 Мать Сатифа

Настя всё-таки задремала, пригревшись у костра, измученная мыслями и тревогами, что так и роились в голове.

Леснянка подкралась беззвучно. И Рыжая вздрогнула спросонок, когда рядом с ней на землю опустилась Мать Сатифа.

Предводительница зелёных дев выглядела усталой. Смертельно усталой.

Настя так и не поняла до конца, считать ли местных дриад духами, нечистью или ещё одним народом, сродни лэгиарнам и людям… Но сейчас перед ней сидела обычная женщина, изнурённая и хрупкая. Надменность и царственная холодность исчезли бесследно.

— Помолчим… — тихонько шепнула она. — Немного. Мне нужно время. Разговоры после.

Леснянка протянула когтистые лапки к огню, вбирая его живительное тепло. И Настя терпеливо ждала, поглядывая на неё изредка.

Ночь обволакивала их со всех сторон черничной ватой тишины. И Рыжая с удивлением понимала, что все недобрые чувства по отношению к этому странному существу давно оставили её сердце. Ей даже хотелось сделать что-то для леснянки, как-то проявить заботу и благодарность. Лицо Сатифы постепенно менялось, наполнялось одухотворённым спокойствием.

— Тревога твоя напрасна, — неожиданно заговорила дриада. — Он будет жить. А что он сделает с этой новой жизнью, дарованной ему, это уже не зависит от тебя или меня. Дитя, ты теперь мудрее многих… Ты знаешь, что выбирает каждый сам. Нельзя спасти человека против его воли. Тот, кто выбирает гибель, рано или поздно её находит.

— Ты хочешь сказать, что Эливерт всё равно обречён?

— Нет, — Сатифа с улыбкой качнула головой. — Мне не дано это знать. Просто хочется поучить вас, юных, показать свою мудрость. Я видела его прошлое. И тут не надо иметь пророческий дар — итак понятно, чем заканчиваются такие судьбы.

Она коснулась предплечья Рыжей своими тонкими хищными пальцами.

— Но сейчас я сделала всё, как должно. Ворон будет жить. Я срастила его кости. Пока непрочно. Но Первое Древо теперь будет питать его своей целительной силой, и со временем он излечится полностью. Нога сильно пострадала. Однако ходить он будет. Рука правая почти цела. С левой всё много хуже — перебита в двух местах, да ещё пальцы. Тоже заживёт. Но двумя клинками ему больше никогда не драться. Ребра уже почти стянулись. Кровью истёк порядочно. Но это пустяки. Дичи у нас в лесу вдоволь. А тот, кто ест мясо, набирается сил быстро. Теперь достаточно будет травяных настоев и милосердной заботы Первого Древа. Да и я за ним пригляжу.

— Спасибо! Я не знаю, как тебя благодарить! — Настя глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться.

— Он упрям… Такие никогда не сдаются, — продолжала леснянка. — Другой бы уже выл, как угодивший в ловчую яму волк. Он тоже кричал… Когда терпеть было совсем невозможно. Но всего пару раз.

Настя до хруста стиснула сплетённые пальцы, пытаясь удержать себя в руках.

Взглянув на побледневшую Романову, Сатифа добавила:

— Хорошо, что я не позволила тебе на это смотреть. Сейчас он отдохнёт немного, как и я, а потом… Ты ведь хочешь к нему?

Рыжая поспешно кивнула.

— Ты билась за него как бешеный ронранейяк! Заслужила. Пойдёшь, — усмехнулась леснянка. — Ты так сражаешься за всех своих спутников? Или только за Ворона?

— Не знаю, — Настя нахмурилась и опустила глаза. — Больше никто из моих друзей, к счастью, не умирал и не воскресал!

— Друзья? Это так теперь называется? — лукавая улыбка стала шире, блеснули острые клыки. — Не пугайся так! Я не собираюсь выдавать ваши тайны. Я бродила по закоулкам его души и видела свет там, где его быть не могло. Я знаю, что ты сражалась за него не потому, что он твой любовник. По крайней мере, не только по этой причине. Я начинаю понимать, что казнь этого смертного действительно могла стать непоправимой ошибкой. О, я бы и в твою душу хотела заглянуть, дитя моё! Любопытно узнать, что ты прячешь в тени твоего пламени. Пока я вижу лишь, что ты и сама этого не ведаешь. Ты потерялась, дитя моё. Но ты отыщешь свой путь. Ты ведь всегда его находишь, верно?

Настя растерянно кивнула.

— Не удивляйся! Я видела вас в Бездне, — пояснила она. — Ты всё делала правильно, не ошиблась ни разу.

— Я отпустила его руку… — с горечью напомнила Рыжая, чувствуя, как горят щеки.

— Ты? — Сатифа звонко рассмеялась. — О, нет! Это он тебя отпустил. Сам. Надеялся уберечь от призраков Реки Отмщения. И ведь уберёг. Добровольная жертва — это могущественная сила, дитя моё! Наверное, это и есть причина. Поэтому я решила помочь твоему Ворону.

— Теперь ты видишь, Мать Сатифа, он лучше, чем ты думала о нём, — встрепенулась Анастасия.

— О, Дочь Огня, в душе у тебя яркий свет, и каждого ты видишь в сиянии этих лучей. Но иногда солнце скрывается за горизонтом, и тогда приходит тьма… Я не жалею о том, что вы остались живы. Но не надо заблуждаться, дитя моё! Ворон был когда-то хорошим и добрым мальчиком, и вырос бы славным мужчиной, но судьба его перекроила, растёрла, переломала. И не обманывай себя! Он — тот, кто есть, вор и убийца. Да, признаю — я нашла в его душе ту крохотную искру доброты, которой оказалось достаточно, чтобы остановить его Казнь. Но он по-прежнему полон яда ненависти. Я излечила раны Ворона. Но мне не изгнать тот мрак, что переполняет его душу. На это способен только он сам. А пока он сеет зло. Может статься, порой и сам того не желая… Поверь, тебе лучше не знать…

— Я видела его тёмную сторону, — Настя спокойно взглянула в кошачьи глаза леснянки. — Безумную ярость, когда он убивал… Это не выразить словами! Но тогда я ощутила такой животный ужас…

— Я тоже видела это. Ведь я читала его душу, — напомнила Сатифа. — И потому мне тем более удивительно, что ты хочешь оправдать его в моих глазах. Ты, которая знает о нём больше чем любой из твоих спутников. Или дело в том, что для тебя он значит больше чем другие?

Настя передёрнула плечами, поёжилась, как от холода, несмотря на жар трепетавшего рядом огня.

— Он был похож на зверя тогда. Но он защищал меня. Так было всегда, с тех пор, как я узнала его. Он может быть жесток, но ради тех, кто ему дорог. И он умеет любить! Разве этого недостаточно? Я знаю. Я видела это. Даже дочь Старшего, столь светлое существо, разглядела в нём это и смогла полюбить. Разве это не достаточное оправдание? Я тоже верю в свет в его душе…

— Дочь правителя Лэрианора влюблена в этого смертного? — хмыкнула Сатифа. — Я видела, как он благодарен ей, как восхищён, но не нашла в нём ни глотка её любви. Не думала, что бессмертная лэриани оскорбит честь своего народа такой связью. Может, мне всё-таки следовало покарать его за такую дерзость? Как смертный разбойник посмел разделить ложе с целительницей рода лэгиарнов? Как посмел ради страсти своей, ради похоти, нарушить законы мироздания?

— Я говорю о любви, а не о похоти! — Романова густо покраснела. — Не было между ними ничего, кроме любви возвышенной и чистой! Миланейя хранит обет безбрачия. А он смотрит на неё, как на великое чудо. Разве в этом есть что-то грязное или дурное? Любовь всегда свята, Мать Сатифа! Если ты не знаешь такой простой истины, то в чём же твоя мудрость?

— Я знаю эту истину. Простую и вечную, — сурово бросила леснянка. — Но я не могу поверить, что этому смертному проходимцу она тоже может быть известна. Вифрийский Ворон способен преклоняться перед женщиной? Удивительно! О, Мать Мира, щедры дары твои!

— Но… я думала… — Настя совсем смутилась. — Я думала, что ты пощадила его как раз из-за этого? Эл сказал однажды, что любовь к Миланейе — это единственное, что будет его оправданием перед Великим Небесным. И я слышала твои слова… О той, что будет ждать его возвращения. Любовь, в которой нет и капли корысти… Но теперь ты изумляешься! Разве ты не о ней говорила, не о сестре Наира? Я не понимаю, Мать Сатифа…

— О, дитя, вы, люди, порой бываете так слепы и глупы! Если уж говорить о любви… Так неужто ты очевидного не видишь? — покачала головой Сатифа. — Не смотри так на меня! Ах, как с тобой тяжело! Ладно, значит, ещё не пришло время…

Сатифа прикрыла глаза и устало вздохнула.

— Благодарность Ворона бессмертной — это всё пустое. Любой за спасённую жизнь будет благодарен — чему тут дивиться? Та, что ждёт его… дитя. Я говорила о ребёнке, о девочке, которую он пожалел. То, что их связало, превыше всего зла в его душе. И превыше всего зла, что встанет ещё на его пути. А ведь испытаний достаточно будет, и немало дорог, пока он верную отыщет. Ведущую туда, куда должен прийти, чтобы остаться навсегда… Довольно! Я забегаю вперёд, — Сатифа махнула рукой. — Это уже попытка указать будущее. Смертным не стоит знать, что им уготовано. Только тогда они сами способны создать что-то стоящее.

Свет пламени горел в кошачьих глазах, и чудилось, что они мерцают, как угли.

— Иди к нему!

Настя сначала не поняла, потом вскочила и без лишних слов двинулась к Первому Древу. С каждым шагом всё быстрее и быстрее…

В тёмный проём дупла она почти вбежала.

27 Мать Сатифа

Никаких лампад или свечей, но полость внутри дерева, размером с небольшую комнату, светилась тускло, как фосфор.

В этом призрачном зелёном сиянии Эливерт смотрелся ещё бледнее. Исхудавшее, посеревшее лицо. Непривычная щетина на подбородке. Тёмные тени вокруг глаз.