Надежда Черкасская – Другая сторона стены (страница 20)

– Я с детства мечтал об этом, – Анатолий пожал плечами, – и хочу всю жизнь свою посвятить лечению людей. Правда, еще я хотел бы изучать здешние нравы и историю. Сам я, как вы знаете, из мест столичных.

– Как и я, – кивнул отец. – Родился я в Петербурге, а вы – в Выборге, стало быть, мы с вами земляки как по месту рождения, так и по службе. Ну так что, дорогой друг, хорошо ли вы снабжаетесь всем необходимым и, уж теперь точно вопрос по моему долгу службы: нет ли у вас с вашими подопечными проблем, не пытаются ли вас иные личности избить вас или причинить какой иной вред, что, помнится мне, случалось претерпеть многим докторам во время холерных бунтов?

– Право же, Николай Михайлович, Бог миловал! – Анатолий засмеялся, – на удивление, люди здесь терпеливые. Верить, правда, начинают мне не сразу – я для них, видите ли, слишком молод, но я им говорю, что это дело поправимое. Вот если бы у меня мозгов не было – то уже другая история была бы. – тут он посмотрел на меня и, улыбнувшись, спросил, – а что же Софья Николаевна с нами совсем не беседует?

– А я как раз и хотела у вас спросить, есть ли у вас нужда в чем-нибудь для вашей работы, – ответила я, – однако, батюшка меня уже опередил.

– По правде, – вдруг задумчиво сказал Анатолий, – есть кое-что, чего хотелось бы. Видите ли, город наш с прилегающими деревнями – это земля большая, и я здесь, можно сказать, совершенно один, если не считать местных бабок, знахарей, повитух и шаманов. Все они, безусловно, знают свое дело в таком виде, в котором им передали предки и я не всегда подвергаю сомнению их способности. Иная повитуха делает свое дело куда лучше, чем доктор, который не моет и не кипятит щипцы с бистуриями… впрочем, не буду смущать вас излишними для такого изысканного стола подробностями. Так вот, если уж говорить о том, чего мне хотелось бы и что было бы полезно всех нас в общем и для меня в частности – так это если бы под рукой у меня оказался какой-нибудь толковый помощник, желательно, имеющий диплом доктора.

– Где же вы его прикажете взять, Анатолий Степанович, голубчик? – взмолился отец, – кроме вас не так много охотников нашлось сюда ехать.

– А это очень просто, хотя моя версия, быть может, вам по душе и не придется, – улыбнулся Анатолий, – не далее как четыре для назад я узнал, что в мастерской стеклодувам иногда помогает дипломированный доктор. Это ссыльный поляк – Ян Казимир Маховский.

***

– Да вы в уме ли, дорогой доктор?!

Со стороны мое поведение было возмутительно неприличным, но я не помнила себя и набросилась на Анатолия как только отец вышел из столовой, чтобы отдать нарочному из конторы какую-то бумагу

В первую секунду моего помешательства лицо доктора приобрело испуганное выражение, однако, он тут же переменился и, надо сказать, приготовился меня внимательно слушать.

– Вы затребовали этого ссыльного Маховского себе в помощники! – зашипела я, наклоняясь к нему и попеременно оглядываясь на дверь, чтобы успеть вовремя прекратить свою слишком уж громкую ажитацию. Отец мог совершенно не так понять происходящее.

– Primo[10]! – Анатолий слегка наклонился мне навстречу, – Положим, у меня уже есть ссыльная помощница. То есть, я знаю, как выстраивать с ними сношения. И secundo[11], у этого вашего Маховского есть диплом хирурга. То есть, он может разрезать и зашить человека таким образом, чтобы тот не умер. У вас есть диплом?

– Зачем насмешничать? – возмутилась я, – Вы же прекрасно понимаете, что нет!

– Простите, я не хотел вас задеть. Кто знает, может, и у вас будет диплом. Мир – вещь изменчивая. Но почему вы так возмущены моей просьбой к вашему батюшке? Что вам сделал Маховский? Я поспрашивал нескольких ссыльных – они мало знают о нем, но говорят, что он просто доктор и не был замешан в тех бесчинствах, которые…

– Я уверена, что он не просто доктор! – зашипела я, – или вы, дражайший Розанов – западник и считаете повстанцев борцами за свободу? Спрашивать надо о нем не у тех людей, которые о нем ничего не знают… Надо для начала почитать его документы. Судя по тому, что их отряд был где-то под Могилевом, очень возможно, что этот ваш Ян Казимир действовал под началом Калиновского! – выпалила я. Анатолий в ответ на мою тираду тихонько кашлянул и, медленно подкрутив усы, прошептал:

– А вы, я вижу, уже занялись анатомией его личности – ведь откуда-то знаете про Могилев. Что же натолкнуло вас на это?

Я хотела было начать оправдываться, но поняла, что не могу придумать ничего сносного в качестве отговорки. Но я вбила себе в голову, что мне непременно нужно убедить Розанова не брать себе в помощники Маховского, хотя отец в ответ на эту просьбу пока лишь обещал подумать. Рассказать Анатолию правду о своем неудачном знакомстве с Яном Казимиром я не успела – со стороны гостиной послышались твердые, отдающиеся гулким эхом шаги отца.

– С завтрашнего дня в городе начинается ярмарка, – тихо сказала я, – если вы найдете время прийти, я постараюсь объяснить вам, что не так с этим Маховским.

[1] Софья имеет в виду молоканскую лапшу, путая старообрядцев XVII века и духовных христиан-молокан

[2] Пушнина

[3] Кривой хирургический нож

[4] Так в XIX веке называли кесарево сечение

[5] Торопись медленно (лат.) – одно из любимых выражений Октавиана Августа

[6] Береги время (лат.), Сенека «Нравственные письма к Луцилию»

[7] Объединение в 1569 г. Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, одним из результатов которого стала полонизация и окатоличивание литовской и русской шляхты.

[8]Военно-дипломатическая миссия графа Н.П. Игнатьева в Хиву и Бухару 1858 г., результатом которой стало заключение торгового договора с бухарским ханом, а также освобождение находившихся там в неволе русских. В цели миссии также входила топографическая съемка реки Амударьи.

[9] Анатолий восходит к древнегреческому «Анатоликос» – восточный.

[10] Во-первых (лат.)

[11] Во-вторых (лат.)

Чаепитие, которого не было

Первое ярмарочное утро выдалось морозным и ветреным. Ветер в первый день ярмарки всегда был хорошей приметой.

После всегдашнего молебна народ устремился на Базарную площадь, где уже раскинулось ярмарочное поле. Торговля начиналась – люди шумели, кричали, смеялись, пели и торговались, в то время как в самом центре площади на флагштоке поднимали флаг. Туда тоже начал стекаться народ – всем было интересно, что будет с флагом, чье поведение, как многие верили, предсказывает течение ярмарки. Запутается ли он или будет реять на ветру, а может, ветер вдруг стихнет, и флаг так и не поднимется? Но ветер оказался сильным и дул на восток, и весь честной народ сразу же приободрился – и торговля пошла – хоть святых выноси.

Мы приехали в одних санях с отцом, который в честь праздника отпустил Варю и Татьяну отдыхать – их мы взяли с собой, и не успели подъехать к Базарной площади, как они вскочили, что-то весело заверещали, оттолкнулись от облучка и высыпались из саней, как орехи из кулька.

– Ты хоть что-нибудь поняла из их визга? – с видом мрачного немецкого философа спросил отец, глядя им вслед. – Для меня всё слилось в один сплошной гул.

– Кажется, было что-то о том, что они углядели в толпе за одним из прилавков своего дядьку, приехавшего торговать медом. – промолвила я, быстро потерявшая горничных из виду. Впрочем, за их сохранность я не боялась. У отца была много дел, в числе которых было степенное блуждание по ярмарочному полю, выслушивание лести господ чиновников и всё прочее в таком духе. В моих интересах было скрыться от этих неудобных экзальтаций как можно скорее и дальше.

– Ну что ж, ты, кажется, назначила rendez-vouz[1] нашему другу доктору, – кашлянув, протянул отец, нарочито пытаясь скрыть то выражение лица, какое могло возникнуть на лице какой-нибудь деревенской свахи после удачного марьяжа[2], в результате которого она обогатилась коровой или свиньей. Я все-таки должна была оценить лояльность отца ко мне – из всех возможных окружавших нас персонажей, вроде скучных чиновников с вытянутыми лицами, он выбрал самого симпатичного кандидата и, почти не навязывая, пытался внушить мне его ценность, которую я, надо сказать и так видела. Однако в Анатолии я нашла друга, причем, такого, который – самое главное – был готов поддержать совершенно любую авантюру.

– Передавай доктору Розанову, что я буду невероятно счастлив, если он снова посетит наше скромное жилище. И скажи, что я вверяю твою сегодняшнюю безопасность ему – и никого другого не приемлю. – сказал отец, когда мы оба выбрались из саней.

– Всенепременно, – пробормотала я и поспешила прямиком в цветастую ярмарочную толпу к прилавкам и павильонам. Анатолий в качестве дуэньи[3]на весь сегодняшний день меня вполне устраивал, и мне подумалось, как было бы славно, если бы он привел с собой Маргариту.

Через несколько секунд блуждания в толпе я почувствовала, как кто-то хватает меня за руку. На мгновение мне подумалось, что это отец, забывший выразить очередное напутствие, но вскоре я услышала над ухом веселый и бодрый, несмотря на раннее утро и холод, голос:

– Китового жиру не найдется на продажу? Очень уж хочется сделать мазь от ожогов.

– Где это вы успели обжечься? – я обернулась к Анатолию, который, театрально закатив глаза и приложив одетую в перчатку ладонь ко лбу, ответил: