Надежда Черкасова – Убить куклу (страница 57)

После отъезда «Скорой» окончательно проснувшихся дам напоили водой, объяснили происходящее и усадили за стол: Светлану Николаевну — напротив Дениса, Галину — напротив Сорокина.

— Итак, дорогие дамы, приступим? У меня для вас очень неприятное, даже, можно сказать, трагическое известие, — начал Сорокин, не давая женщинам опомниться. Нельзя давать поблажек потенциальному свидетелю и вероятному на сто процентов преступнику. — На вашу хозяйку, Леонову Елену Сергеевну, несколько часов назад, а именно в десять часов вечера — плюс-минус десять минут — было совершено нападение.

Светлана Николаевна ахнула и схватилась за сердце, Галина тоже не ударила в грязь лицом и, выпучив глаза и открыв рот, приложила ладони к щекам.

— Неужели и она погибла?! Бедненькая! — прослезилась Светлана Николаевна и принялась утирать хлынувшие слезы подвернувшимся под руку полотенцем.

— Это ужасно! — прошептала Галина, но заплакать у нее не получилось. Она потерла пальцами виски. — В голове не укладывается, как такое могло случиться.

— Поэтому ответьте мне на вопрос: где каждая из вас находилась в это время?

Женщины с удивлением глянули друг на друга.

— Вы же сами сказали, что нас накачали снотворным. Разве это не алиби? Не знаю, как Светлана Николаевна, а мне сказать больше нечего. Я ничего не видела и не слышала… Кстати, а кто нас опоил снотворным?

— Егор. Он сам в этом признался.

— Вот гад! Но получается, что если он избавился от нас как от свидетелей, то и Елену Сергеевну тоже убил он?

— Светлана Николаевна, а вы знали, что Галина — родная сестра Елены Сергеевны? — перевел тему разговора Сорокин.

— Не может быть! — выдохнула та и повернулась к Галине: — И зачем ты это от меня скрыла? Подруга, называется!

— Но, Светочка, как же я могла рассказать, если была одной из вас — тоже прислугой? Лена меня только из жалости к себе взяла. И приказала, что это должно остаться в секрете, иначе она меня выгонит вон. И потом, что толку, что она мне сестра? Я же пахала на хозяев так же, как и остальные, ни в чем поблажек не знала, ты же видела. Даже зарплату получала меньше всех, почти как уборщица. Да и стыдно было признаться, что у меня такая безжалостная сестра, которая любит только саму себя и больше никого.

«Две сестры, — подумал Сорокин. — Но одна — принцесса, другая — служанка. И переступать черту никак нельзя, чтобы никто не догадался. Одна украшает себя дорогущими бриллиантами, другая довольствуется грубой подделкой. Одна командует, другая работает в поте лица. Хотя есть все условия сделать из служанки еще одну принцессу. Но тайна хранится за семью печатями, потому что планируется убийство короля, которое обеих сестер превратит в королев. А разве могут быть две королевы? Нет! Другой достанется роль служанки, делающей за королеву всю черную работу. Поэтому одна из них и должна умереть, чтобы забрать с собой в могилу тайну тайн — убийство».

— Значит, вы с сестрой не ладили? — спросил Сорокин.

— Я этого не говорила. Она относилась ко мне как ко всем: холодно.

— Неправда, — вмешалась Светлана Николаевна. — А помнишь, как она в день возвращения из-за границы ударила тебя по лицу? За то, что ты уронила на пол какой-то ее новый дорогущий наряд? Я видела, так как в этот момент находилась рядом: принесла ей завтрак на подносе.

— И когда это случилось? — оживился Сорокин.

— На следующий день после смерти Петра Петровича. Галя даже расплакалась, когда вернулась в кухню. А когда я стала ее успокаивать, то она… Она заявила, что Елену придушить мало. То есть Елену Сергеевну.

— Но я же не со зла! Просто мне стало ужасно обидно, что она меня даже за человека не считает.

— Прямо как в воду глядели, — подлил масла в огонь Сорокин. — Елену Сергеевну и в самом деле попытались задушить.

— Но это не я! — выкрикнула Галина. — Вы же сами сказали, что это был Егор. Постойте, что значит: пытались задушить? Она жива?!

— Конечно. Я не говорил, что она умерла. Егор появился в квартире как раз вовремя, чтобы вызвать «Скорую». Теперь она в реанимации и вот-вот придет в себя.

— Слава богу! Хоть она выжила, — снова прослезилась Светлана Николаевна. — Но кто же на нее напал? — И она сердито глянула на Галину. — Скажи, Галь, а куда ты выходила из кухни? Я хоть и сплю крепко, но когда мне приспичит ночью, особенно по-маленькому, я все равно просыпаюсь и иду в туалет. Так вот, когда я проснулась, тебя в кухне не было. Подниматься наверх не было сил, так как я была совсем сонная, я и осталась внизу. Так где ты была?

— Это тебе спросонья показалось, — отбивалась как могла Галина, лицо которой покрыла смертельная бледность. — Сама же говоришь: была не в себе. Никуда я не выходила. И мне так же, как и тебе, делали укол, чтобы снять действие снотворного, которое нам подсыпали. Не сама же я его себе подсыпала… — Галина осеклась, но поздно: три пары глаз, казалось, вот-вот проткнут ее насквозь.

— С минуты на минуту Елена Сергеевна придет в себя, — включился в игру Денис, оправившийся наконец от наглой лжи, которую он никак не ожидал услышать от своего начальника. — И сама расскажет, кто на нее напал и пытался задушить. А если вы, Галина, как-то причастны к этому, то вам лучше сознаться здесь и сейчас, и тогда ваше чистосердечное признание в суде вам зачтется. Да и Елена Сергеевна, уверен, поймет вас и простит: мало ли что случается среди своих. Может, даже и до суда не дойдет. Это же не убийство, в конце-то концов… Ну же, Галина, решайтесь, не упускайте свой шанс: если Елена Сергеевна сама о вас расскажет, то ваше запоздалое чистосердечное признание уже никому не понадобится — вы сядете, и очень надолго.

Неизвестно, что подтолкнуло Галину признаться в нападении на сестру — то ли щедрые обещания Дениса, то ли уверенность в том, что Елена ее непременно спасет от тюрьмы, так как они обе виновны в смерти Леонова, — но она наконец сдалась и со всеми подробностями описала случившееся.

Сколько Сорокин впоследствии ни старался, заставить ее признаться в убийстве Леонова она отказалась наотрез. Так же, как и в соучастии Егора с его адской куклой.

Придется отпускать и Леру, и Ирину Марковну, и Томилина. Ну и, конечно же, Егора, который если в чем и повинен, так это в неудавшейся попытке совершить хоть какое-то преступление. Но доказать это будет невозможно, а потому пусть пока погуляет на свободе. Следующее поползновение нарушить закон наверняка закончится для него плачевно, так как, уйдя от ответственности на этот раз, он осмелеет, почувствовав безнаказанность, а при повторной попытке совершить недозволенное непременно попадется, потому что желание получить все и сразу никого еще ни к чему хорошему не приводило.

Однако как Сорокин ни пытался уйти от самой невероятной и почти фантастической версии, память снова и снова упрямо нашептывала ему одно-единственное имя: Павел. Выходило так, что именно Павел причастен к тому, что произошло. Так как в конечном счете выигрывает лишь он один.

Вот и все. Следствие закончено, убийца найден, можно ставить в деле жирную точку. Тогда почему на душе Сорокина так неспокойно? Потому что не смог доказать, что Галина причастна и к убийству Леонова. Потому что гложут сомнения, что еще не все виновники этих трагических событий понесли заслуженное наказание. Неужели ему и сейчас не удастся побороть желание снова плыть против течения? Нет, как ни крути, а у Сорокина все же скверный характер: хоть ума и палата, а толку от него? Одно горе!

Глава 19

Лера с замиранием сердца нажала на кнопку звонка. Разговор, который ей предстоял с Павлом, так пугал, что даже ноги подкашивались. Когда же наконец к ней придет уверенность, что она хоть в чем-то права, не все же ходить в виноватых? Дверь открыла Вера Павловна и даже руками всплеснула, увидев ненавистную сноху.

— Лера?! Разве тебя не посадили за убийство?

— Нет, не посадили. Потому что я никого не убивала.

— Ну, заходи. Вот Павел-то обрадуется твоему возвращению.

— Как он себя чувствует?

— Сама сейчас увидишь, что натворила. До сих пор встать с постели не может.

Чувство вины клещами впилось в сердце, и Лера даже ладонь к груди приложила, пытаясь его успокоить.

— А как же лечение, разве не помогает?

— Какое лечение? На те крохи, что ты присылала? Слушай, нельзя же быть такой наивной!

Лера протиснулась бочком между стеной и инвалидным креслом и вошла в зал, где на просторном диване лежал Павел, повернув голову к стенке, словно заранее обижаясь на еще не сказанные Лерой слова. Может, и в самом деле не стоит даже начинать этот разговор? Но после пережитого она больше не в состоянии жить так, как жила раньше! Нет, не жила — существовала. Она уже не прежняя Лера — безмозглая кукла, которую дергают за веревочки. Поэтому надо собрать в кулак раздолбанные остатки воли и сделать то, зачем пришла.

— Паша, здравствуй! — робко выдохнула она, наблюдая, как Павел медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на виновницу своих бед.

— А-а, это ты? Явилась, наконец. Где так долго пропадала? Неужели даже позвонить времени не нашлось?

— Напротив. Времени было сколько угодно. Возможности не было.

— Ах да, ты же у нас бывшая узница. Значит, тебя отпустили?

— Отпустили. Нашли настоящего убийцу и отпустили.