Надежда Брайт – Развод. Нас обманули (страница 4)
Набираю в грудь побольше воздуха и выдыхаю. Слова никак не хотят выходить, я сглатываю.
– Он сказал, что видел тебя с другой. Как ты целовался с другой, – быстро произношу я и замираю.
Сердце, кажется, останавливается и перестает биться в ожидании ответа. Во все глаза смотрю на мужа, взгляд бегает по его лицу, в поисках реакций и ответов.
– Что за бред? – хмыкает он.
Я пожимаю плечами, но не отвожу взгляда.
– Где ты был сегодня вечером?
– Юль, что за допрос? – Матвей сердится и наконец смотрит на меня. – Я был на работе.
– А почему от тебя сигаретами несет?
– Тебя это беспокоит? У меня важный клиент, которого я не хочу упустить.
– Нет, меня беспокоит то, что раньше я этого противного запаха не чувствовала от тебя. И еще меня больше всего беспокоит то, что было сегодня на детском празднике, что видел наш сын, – с холодной решимостью произношу я.
– Юль, честно, не придумывай, а? Мало ли кого он там видел, мы все были в одинаковой одежде, в одинаковых футболках.
– И ты хочешь сказать, что наш сын мог перепутать тебя и какого-то другого мужчину?
– Юля… – муж откладывает телефон и тянет ко мне руку, берет за запястье. Но я не даюсь. Ответы мне сейчас важнее. Иначе сойду с ума. И неожиданно муж злится. – Не придумывай глупостей! Я ни с кем, кроме тебя, не целуюсь.
Я часто дышу, пытаюсь нащупать ложь в его словах. Или правду. Я очень хочу ему верить, очень, но пока не могу.
Глава 5
Матвей садится напротив меня, ласково берет за руки.
– Юля, я люблю только тебя. Любил и буду любить, что бы ни случилось. Мне не нужны другие, поверь мне.
В его голосе я слышу легкую тревогу, как будто он боится, что я не поверю ему. Внутри меня что-то холодеет.
– Тогда почему ты злишься? Я тебя тоже люблю, и это естественно, что я ревную. Представь себя на моем месте. Представляешь, как я была шокирована словами сына.
– Не представляю, – тихо произносит муж, его тело напряжено, он не шевелится. – И представлять не хочу. Я бы, наверное, умер.
– Так вот и я чуть не умерла.
Матвей поднимает ладонь и вытирает скатывающуюся с моей щеки слезу. Все-таки не сдержалась. Не хотела, чтобы он видел мои слезы.
Он наклоняется и касается лбом моего, заглядывает в глаза.
– Прости.
– Если у тебя кто-то есть, скажи мне сразу, – с надрывом шепчу я, запинаюсь, не сразу могу продолжить фразу, которую собираюсь сказать. – И мы… тогда… – слезы прорываются, и у меня не получается договорить.
– Что тогда, Юль? – рука мужа замирает на моей щеке, а его взгляд вдруг становится испуганным. Матвей напуган. Он едва заметно качает головой, догадавшись, о чем я хочу сказать.
– И мы тогда разведемся. Я измену не прощу, Матвей. Никогда.
Матвей всматривается в мои глаза и отвечает не сразу. Гладит по щеке. Я хочу прильнуть к его ладони, но, вопреки этому, отворачиваюсь. Матвей не дает, удерживает за подбородок.
– Я тебе не изменяю. Не изменял и не собираюсь, – как-то тихо говорит он. – Кто бы что ни говорил, не верь.
Муж тянется ко мне с поцелуем. Я не сразу отвечаю, но вскоре целую в ответ. Я так его люблю.
Муж укладывает меня на кровать, стягивает лямки ночного топа по плечам, целует в живот, тянет шортики вниз по ногам.
– Попробуем снова зачать? В этом месяце у нас как, не получилось еще забеременеть? Сейчас удачный период?
Я киваю и прижимаю его к себе крепче. Но почему-то не говорю о том, что у нас уже все получилось и под моим сердцем уже живет крошечный малыш. События дня заставляют меня молчать.
Муж сегодня очень пылкий и страстный. Наверное, моя ревность, разговоры о разводе его распалили. Он целует меня, оставляя метки на шее. Обозначая, что я его. И после мы засыпаем в обнимку, он не отпускает меня от себя.
На следующий день, когда я жду сестру, я решаю позвонить мачехе, чтобы она присмотрела за Витькой. Потому что если Ольга расскажет мне, что муж мне изменял, то… лучше ребенку не слышать этого и не видеть меня.
– Людмила, хочу попросить тебя о помощи, – говорю я.
– Что тебе опять понадобилось? – отвечает мачеха.
У нас с ней всегда были прохладные отношения, так и не получилось близиться. Папа хотел как лучше, женился после смерти мамы, чтобы обо мне могла заботиться женщина.
– Ты можешь присмотреть за Витей вечером? Я могу сама привезти его к тебе, а после забрать, – спешно добавляю я.
– Ну вот еще, придумала. Сама рожала – сама и сиди с ним, а у меня дел по горло, чтобы я еще сидела с твоим отпрыском.
Мачеха на меня будто ведро ледяной воды вылила. Я даже не знаю, что сказать, у меня слов не находится. Я открываю рот, как безмолвная рыба, и пытаюсь сделать вдох, но получается плохо.
Никогда Людмила не была такой грубой. Всегда холодная и отстраненная, но чтобы так откровенно грубить… никогда.
– Ведь говорила тебе, зачем так рано рожаешь? Отговаривала тебя, малолетнюю дуру. Или уже, может, забыла? Не послушала ты меня, Юля, теперь сама нянчись, а меня не нужно беспокоить.
– Люда… да как ты… можешь?
Да, они меня отговаривали, да, мне было всего восемнадцать… но мы с Матвеем любили друг друга и хотели малыша.
– Могу, Юля, могу, – продолжает мачеха. – Тебе взбрело в голову пойти на гулянки, а ребенка пристроить некуда? Так вот нечего теперь, родила – сиди с ним.
– Да какие гулянки?! – взрываюсь я. – Ко мне Оля должна прийти, я хотела с ней посоветоваться… кое о чем, – тихо добавляю я, но не хочу говорить о своих подозрениях.
Мачеха всегда была против нашего брака с Матвеем.
– Ничего, посидите с Ольгой и Витей вместе. Тебе нужно было учиться, а ты сразу в койку прыгнула и залетела. Как какая-то, прости господи, потаскуха. Что о нас соседи думали?..
– Да что ты себе позволяешь! Слышал бы тебя сейчас папа!
– Ничего не попишешь, уже не услышит, – наигранно вздыхает мачеха. И резко добавляет: – И прекрати мне звонить. Нас больше ничего не связывает.
Меня начинает раздирать злость. Как она может так говорить о моем папе?!
– Вообще-то, ты живешь в моей квартире, которую папа завещал мне, – цежу сквозь зубы, хотя никогда не попрекала ее этим, и даже не напоминала, она просто продолжала жить там.
– Этот вопрос мы с тобой еще у юристов будем решать, – вдруг выдает она, снова шокируя меня.
– У каких еще юристов?
– Раз уж ты позвонила, то я тебе скажу. Но ты все равно жди судебное извещение, почаще проверяй почтовый ящик. Я подала заявление в суд, буду оспаривать завещание твоего отца. Он мне, своей жене, практически ничего не оставил! – грозно произносит мачеха. – Только какую-то развалюху, свое старое ржавое корыто, которое продолжает гнить у подъезда. Эту машину только в металлолом. А Ольге что он оставил?
Я, кажется, теряю связь с реальностью, вообще не понимаю, что происходит. И машина у отца была всего десятилетняя.
– Деньги… счета…
– Ха! И что ей эти деньги? Много их там? Что она на них может купить? Мог бы эту квартиру нам с ней оставить, ты вон и так выскочила замуж и живешь богато. А мы должны теперь работать. И я теперь должна ходить работать. А все из-за твоего отца.
Я не узнаю мачеху, ее как будто подменили. Будто она решила вывести меня из себя, сыграть на моих нервах и довести.
Поглаживаю живот и делаю медленный вдох. Нельзя, мне нельзя нервничать, а то немудрено еще и в больницу загреметь.
– Ольга и так всегда работала, – тихо говорю я.
– И продолжает, к сожалению. А могла бы выйти замуж и не работать!
Мачеха вдруг замолкает, будто не хочет сказать лишнее.