Надежда Бакина – Детектив для легкомысленных (страница 2)

– Ты всерьез?

– Господи! Когда я говорила всерьез! Но надо ж повеселиться как-то.

– Ты повесь объявление и прикрепи опросник: кого бы вы убили.

Я фыркнула так громко, что мы обе притихли и выглянули из-за колонны.

– Ну, сама видишь, он не убит, сидит себе спокойно.

– А ты проверяла, может он мертвый там сидит, глянь, даже не реагирует на наше неподобающее поведение.

С легким ужасом посмотрев на подругу, я вышла из-за колонны и прошла на середину церкви. Присмотрелась, вернулась к ней.

– Вроде, живой. Кажется, он похрапывает. Трупы ведь не могут похрапывать? Я, во всяком случае, о таком не слышала никогда.

– Иди ты…за сыном уже,– Наташа едва сдерживалась, чтоб не рассмеяться. Видимо, идея храпящего мертвеца пришлась ей по душе.

– Я-то пойду. А ты оставайся. Передавай привет Иисусу. И пусть ночью тебе присниться сладко похрапывающий..

Я не договорила, потому что Наташка замахнулась на меня сумкой, пришлось быстро ретироваться, пока я сама не стала трупом.

Глава 3.

Вернувшись домой и подходя к двери комнаты, я слегка виновато взглянула на Ричарда, считая, что расстались мы не слишком хорошо. Он смотрел мимо меня. Ну и ладно, рассердилась я, какого черта портрет будет вмешиваться в мою жизнь и влиять на мое настроение. У себя дома я хочу чувствовать себя свободно.

На следующее утро в почтовом ящике меня ждал ежемесячный неприятный – нет, не сюрприз, как может быть сюрпризом то, о чем с тяжестью обреченности ты точно знаешь, что в свое время это обязательно случится – приход счетов. Просмотрев счета и убедившись, что квартплата – вот неожиданность!– не уменьшилась, а за мой получасовой разговор с Албанией пришла расплата, я поднялась на родной шестой этаж.

– Что там у тебя?– Ричард все-таки первый пошел на мировую.

Эх, а еще король! Я начала разочаровываться в нем, откуда такое любопытство?

– Счета. Придется им, правда, полежать до следующего месяца. В этом я оплачивала уже. За прошлый месяц. Те подождали, теперь пусть эти подождут.

– Я не об этом. Ты еще что-то несешь.

Заинтересованно осмотрев бумаги в руках – а счета за телефон и квартплату на троих – всех собственников в нашей коммунальной квартире – составляли приличную пачку – я обнаружила конверт.

– Письмо,– радостно констатировала я.

– О Господи! Ты достаешь почту из ящика и даже неспособна увидеть, что именно ты держишь в руках!– он вложил все свое высокомерие в самую длинную из фраз, какими он одарял меня.– Ты соизволишь его открыть?

– Дай хоть раздеться. Подожди, я сейчас приду.

Кинув счета на полку – можно не торопиться, думаю, соседи не будут в претензии, если получат их на пару-тройку дней позже – и переодевшись, я разрезала конверт и достала письмо.

– О Господи!– не слишком вежливо к ожидающему меня (ого!) королю, воскликнула я, выбегая в коридор.– Это опять об убийстве. Тут написано, что труп спрятан в подвале. И снова нет подписи.

Я была взволнована, не понимая, что происходит. И происходит ли что-нибудь.

– Ну что, в твою голову, наконец, пришла светлая мысль?

Ричард был, как всегда мил, что не мешало мне нежно его любить. Зато прекрасно отрезвляло.

– Ты о чем? Извини, мне пора идти.

– Кофе ждет?– ядовито поинтересовался Ричард.

Черт, ничего от него не скроешь. Впрочем, запах кофе, который пропитал мое жилище, чувствовался и коридоре. Поэтому, молча кивнув, я с достоинством удалилась к своей чашке с кофе. Который, впрочем, еще следовало приготовить. Я не надеялась, что кофе поможет мне решить проблему писем, я вообще никакой проблемы не видела, мало ли у кого какое чувство юмора. Я просто люблю кофе и пью его много, иногда мне даже кажется, особенно, когда я разглядываю цвет своего лица в зеркале, что слишком много. Но это ерунда. В Петербурге кофе не может быть слишком много, выжить без него в этом мерзком климате мне не представляется возможным. Поэтому я пошла и заварила себе кофе. Растворимый почти закончился, но недавно у меня были гости, и принесли пачку натурального кофе, который я теперь с удовольствием пила. Помимо воли, мои мысли крутились вокруг убийство. В контакте никто ничего не написал, только знакомая, далекая от меня и моей жизни, поинтересовалась, что случилось. Не побоявшись быть невежливой, я проигнорировала ее сообщение, решив лично поспрашивать знакомых. Неплохое развлечение для моего ленивого ума – думать о чем-то, чего нет, лишь бы не думать о том, что является конкретной проблемой.

Глава 4.

А вечером ко мне завалился Валерка. Мы как раз собирались с Женькой укладываться, когда я услышала звонок домофона, а потом голос Олега:

– Надя, это к Вам.

Кто может прийти вечером без предупреждения, не говоря уже о приглашении, я знала. Это мог быть только Валера. Он мог прийти раньше, позже, но всегда чутьем угадывал неподходящие дни. Хотя, правды ради, замечу, что практически любой вечер для меня является неподходящим. Часам к девяти я начинаю чувствовать, что моим единственным желанием является лечь спать. Иногда я, конечно, чешу себя надеждой, что Женя заснет, и тогда… И тогда я почитаю книгу, посмотрю фильм…Как бы не так. Засыпаю обычно первая я. Или засыпает любимый сын, а я, посмотрев, как сладко он спит, положив голову на ручку, выключаю свет, и думаю, какого черта я мужественно сражалась со сном, если все равно ничего делать не стала.

Но вот в самые тяжелые дни, когда я вымотана, когда Женька не спал днем, а значит, надо пораньше укладываться вечером, когда.. Да мало ли этих «когда» может быть в жизни мамы и ее четырехлетнего сына! Итак, в самые неподходящие дни, а вернее, вечера, ко мне, погреться и попить чаю (или кофе, но это в те дни, когда чутье подсказывало ему, что кофе в моем доме заканчивается)  заваливается Валерка. Почему я не могла ему сказать, что у меня нет сил не только говорить, но даже уже и слушать, я не знаю. Видимо, на это у меня тоже не было сил. Поэтому приходилось стоически улыбаться и создавать видимость гостеприимства.

– Привет, дорогая, – заявил он мне с порога и поцеловал в щеку.– Давно у тебя не был, все не мог застать. («Какое счастье»– утешилась я мысленно). Тут недавно шел мимо, решил зайти. Смотрю, свет в окнах горит, значит, кто-то есть. Но у вас домофон, видимо, не работал. (Мысленно я поблагодарила Женю, который периодически отключал звук на трубке домофона). Я, правда, сумел войти вместе с кем-то из соседей, но дверь вы мне таки не открыли, уж я звонил, звонил..

– А у нас звонок не работает,– радостно объяснила я.– И вообще, я говорила тебе, что к нам без предупреждения не ходят, можем и к домофону не подойти. Ладно, проходи. Как твои дела?

– О, спасибо, хорошо мои дела. Холодно только вот стало.

– Что поделаешь, осень.– Обмен дежурными фразами был традиционным.– Чай, кофе?

– Ну ты же знаешь! Конечно, горячий чай. Я к тебе за этим и зашел, а то до дома не доеду, так намерзся сегодня. Я вот и конфет нам с тобой купил, каждого вида по две штучки, попробовать, чтобы поздравить тебя с прошедшими («давно»,-вставила я про себя) именинами.

Вскипятив чайник и налив нам по чашке чаю, я, наконец, уселась за стол. На столе и правда стоял пакет с конфетами, которых, вот беда, мне как раз сейчас не хотелось, что является редкостью, ибо обычно я страшная сладкоежка. С неохотой (и сожалением об этой неохоте) съела конфету.

– Тебе не нравятся? На, попробуй вот эту,– Валера протянул мне конфету.

Я сидела, теребя в руках конфету и слушая друга. К счастью, собеседник ему и не был нужен, слушателя было достаточно. Не переставая говорить, он посмотрел на пакет с конфетами, взял горсть и высыпал в свою сумку, стоящую у его ног. Потом снова посмотрел на пакет, на свою сумку, взял пакет с остатками моего подарка и сунул его весь в сумку. Я слегка улыбнулась про себя, такое поведение меня ничуть не удивляло, оно было полностью в характере Валерки: прийти в гости, съесть запасы из холодильника и уйти, так ничего толком и не сказав, предложить захватить его с собой в заграничную поездку, или же оставить ему ключи от моей квартиры, чтобы он мог, пока я отсутствую, ночевать у меня, если поздно вечером окажется вблизи – ну, чтоб домой не тащиться,– я наблюдала это годы. Правда, от наиболее пугающих меня «предложений» я, хоть и с трудом, отбивалась, зачастую выбирая тактику отмалчивания, ибо открытая натура Валерика просто не поняла бы не только причин моего отказа, но и просто моего смятения от его планов.

Вечером, когда мы уже улеглись спать (после того, как Валера, все-таки, ушел), мои мысли помимо воли обратились к этим дурацким письмам. Я никогда не получала анонимок. Анонимка, это ведь что?– пакость. Но когда мне хотели сделать пакость, ее просто делали. Зачем утруждать себя так? Надо написать письмо, купить конверт, отнести его к моей парадной, оставить в ящике… Зачем? Да и содержание письма никак на пакость не походит. Убийство. Труп. Причем тут я? Если бы пропал кто-то из моих близких, я бы уже знала. Мои мысли обратились на личность убитого. Тьфу ты, гипотетического убитого, не думаю же я, в самом деле, что эти письма имеют отношение к реальности? Конечно, нет. Но кто же мог быть убит? Я стала перебирать всех знакомых. Почему я думаю, что это знакомый? Но ведь если нет, тогда это вообще не имеет смысла. Надев халат, я вышла в коридор.