Нада Калина – Чёрный с белым не берите (страница 7)

Самое смешное, что во время танца были узнаны три подружки, пригласившие неприметную Ксюшу в маскарадный квартет. Стоило Пакле, изображавшей Петуха, потерять оранжевую шапочку с гребешком, обнажившую рыжую шевелюру – сразу все поняли, что это она – рыжих среди восьмиклассников больше не было. А дальше простой расчет – Пакля-Наташка дружила с Олюней и Лизкой, одну легко определили по росту, вторую – по чёрным туфлям, которые она носила в школе. А вот кто скрывался под маской Осла, оставалось загадкой весь вечер. Это был Ксюшин триумф! Но он оказался сиюминутным.

На следующий день жизнь школьницы могла бы измениться, если бы она вдруг стала раскрепощённой и смелой, каким был её Осёл на маскараде. Но без костюма и маски Ксюша оставалась прежней закомплексованной девочкой. Её сногсшибательный успех быстро растворился, тем более, что на маскараде никто не узнал, что четвертой в музыкальном квартете была Ксюша, а подружки никому секрета не выдали. Лишь немногие в классе догадывались, что их тихоня примерила на себя маску уверенности, но, не получив подтверждения, быстро забыли про свои догадки.

Во всяком случае, маскарадный Осёл заставил девочку задуматься над самой сутью маски. Тогда она поняла, что маска – это средство, скрывающее лицо человека, желающего быть неузнанным.

О сути маски Ксюша завела разговор в интернете, как только создала свой блог. Тогда она делала обычные текстовые посты, изредка иллюстрируя их собственными фотографиями или бесхозными картинками из интернета.

Она стеснялась показывать своё лицо. Но после заявления подписчика Конфуция Ксюше пришлось задуматься о видеоблоге. Через некоторое время она расхрабрилась и стала делать видеозаписи. Скоро Конфуций написал: «Ты неплохая актриса, Маска. Я заинтригован больше, чем прежде…»

7. Оксана. Знакомство

Оксана любила свою работу и благословляла тот день и час, когда она решила стать переводчицей.

Это решение она приняла после учёбы в Германии, тогда ещё ГДР.

После второго курса её послали учиться в Лейпциг. Ехать в чужую страну было почётно и ответственно. Она помнит, как её наставляли в комитете комсомола, потом в парткоме по поводу ответственности, достойного поведения и усердия в учёбе, какую длинную пламенную речь держал перед ней декан факультета:

– Вы понимаете, какая ответственность лежит на вас, советской студентке. Вы теперь лицо советского человека! Держите марку нашего института, покажите, как умеют учиться студенты из нашей страны. Покажите знания, а не себя. В политику не лезьте. В общем, что я вам говорю. Вы всё хорошо понимаете.

Насчёт лица, которым она теперь является, Оксана задумалась. Как одеваться, как вести себя, как общаться с чужими – всё это нужно продумать здесь, на берегу. Слегка боязно.

Именно тогда перед отъездом в Лейпцигский университет Оксана познакомилась с переводчиком, которого все называли просто Петром, хоть он был не таким уж молодым на взгляд девушки. Потом уже в годы переводческой деятельности она с ним не раз пересекалась – он был всегда одинаково выдержанным, говорил негромким голосом, а внешностью и вовсе не выдавался – просто тусклый какой-то, но главное – он всегда оставался в одном возрасте. Не поразил он Оксану и немецкой речью, его произношение показалось ей довольно небрежным. Несмотря на это именно Пётр готовил её к языковым каверзам в чужой стране. «Может, он совсем и не переводчик», – пришло ей в голову однажды.

– Что тебе больше всего нравится в языке? – спросил однажды Пётр Оксану.

– В немецком – глаголы, – честно призналась она.

– Да неужели? – удивился переводчик. – Это же самое муторное!

– Отнюдь. К одному глаголу столько разных приставок приставить можно – и тут же меняется значение, меня это впечатляет.

– А формы, а времена? А глагол связка как приставной вагон к поезду в самом конце предложения, о котором забывает любой переводчик хоть один раз в жизни?

– Вы знаете, Пётр, в произведениях Ленина я заметила в некоторых предложениях немецкий порядок слов, видимо, он так хорошо знал немецкий, что невольно переносил немецкое построение предложения в русский язык. Этот порядок слов я сама хорошо усвоила, так что иногда я его, как Ленин, нечаянно в русской речи применить могу.

– Фройляйн, вы читали Ленина? – засмеялся якобы переводчик, – чуть не сказал: в оригинале…

– Так все ж читают – это история КПСС.

Может, именно этот разговор оказался существенным и весомым для окончательного решения институтской верхушки, а возможно, и властных органов о направления Оксаны на учёбу в Лейпцигский университет. Она же Ленина читает!

Оксана училась в педагогическом институте, но педагогика её не увлекала. В Лейпцигском университете её определили на филологический факультет. Ах, какое блаженство – все предметы касались только лингвистики и преподавались на немецком языке. Оксана, поначалу боязливо, потом всё увереннее стала завоёвывать университетскую публику – сначала студентов группы, в которой училась, потом и с потока. Страстную к учёбе студентку быстро заметили и преподаватели. Курсовую она писала у профессора, известного во всей Демократической Республике.

Времена были сложные, приближающиеся к развалу Берлинской стены. Оксана помнила студенческие волнения и то настроение, которое гуляло по городу и по стране. Она не проявляла никакой политической активности – и права не имела, и побаивалась, да и не сильно интересовалась проблемами чужой страны.

В это время на немецкой земле у неё, русской студентки, случилась любовь.

Во время учёбы в Лейпциге в толстой тетради с обложкой из бордового кожзаменителя Оксана вела дневник.

Дневник Оксаны. Лейпциг. 1989 год, октябрь

«Сегодня была лекции по истории языка для двух потоков – филологов и педагогов. Обожаю преподавателя Шабуса – он говорит на таком образцовом немецком языке (хи-хи-хи!). Я, честно говоря, думала, что тут все говорят на образцовом немецком, но на деле студенты литературно выражаются только на занятиях, а когда общаются между собой – ой, как трудно их понимать. Они употребляют столько сокращённых слов, что я не всегда понимаю, что имеется в виду, а каждый раз спрашивать – очень неловко.

Немецкий язык явно отяжелён сложными существительными, так что сами носители языка ошалели от нанизывания слов друг на дружку и, пытаясь облегчить произношение многокорневых слов, придумывают сокращения: акку – вместо аккумулятор, убан – вместо унтергрундбан, метро, значит, д-цуг – вместо дурхгангсцуг. Кстати, подумала: фамилия Шабус не сокращение ли от Шрайбикус? Говорят, он строг. Ох, в конце семестра сдавать зачёт, а мне ещё его лекции расшифровывать – вон сколько незнакомых слов записала.

Но сегодня не об этом. Сижу я, вся увлечённая речью господина Шабуса, и вдруг кто-то сзади меня легонечко толкает в спину. Оборачиваюсь – девушка пухленькая в салатовой блузке, лицо такое недовольное, как будто это я её в спину толкнула, а не она меня. Я молчу, только глаза таращу, мол, чего тебе? Она протянула мне сложенный вчетверо тетрадный листок в клетку. Мне? – опять беззвучно спрашиваю я, «тебе!» так же без слов отвечает салатовая кофточка. Раскрыла листок, читаю по-русски: «Не уходи после лекции. Я должен тебе что-то сказать. Кнут». Кто такой Кнут? В моей группе никакого Кнута нет, у нас в группе три парня и все какие-то нерусские (ха-ха-ха!). Я имею в виду, что никто по-русски ни бе, ни ме. В универе – немцы называют его уни – есть курс русского языка. Его посещают всего несколько девчонок из нашей группы.

Как мне хотелось обернуться и глянуть на тех, кто сидел сзади, чтобы словить взгляд этого Кнута. Впрочем, если бы я обернулась, то вся братия бы на меня и поглядела, да девчачьи три четверти присутствующих тоже бы пялили глаза на меня.

Я еле досидела до конца лекции, по-моему, прослушала половину, так меня заинтриговала записка.

Когда преподаватель закончил говорить и студенты гурьбой повалили к дверям, я задержалась. Стала медленно укладывать в сумку вещи, потом долго застёгивала и расстёгивала молнию на сумке – чуть не сломала, потом полезла в карман, якобы, я что-то искала. В общем, тянула время и всё стояла на своём ряду. Между тем аула пустела, но кроме меня никто не задержался.

Я уж было подумала, что записка просто розыгрыш, может, даже какая-то девчонка её написала. Схватила сумку и заспешила к выходу. И тут в дверь вошёл парень, обычный, светловолосый, в вязаном пуловере болотного цвета. Я остановилась.

– Я Кнут, – представился он по-немецки, когда подошёл ко мне ближе. – Я учусь на факультете педагогики, а лекции по филологии у нас общие. А ты Оксана?

В моём имени он чётко произнёс «о».

– Да, – говорю, – только произносится моё имя с «а» – не Оксана, а Аксана. Безударная гласная «о» произносятся как «а». – Вот зануда! Парень знакомиться подошёл, а я со своими правилами.

– Аксана, – повторил он.

Кнут при ближайшем рассмотрении оказался рыжим, не то чтобы ярко-рыжим, как Карлсон, а светло-рыжим с едва заметными бровями и веснушками по всему лицу. В целом, светленький такой, как солнышко. И не такой уж немец. Шучу. Немец, конечно, но не типичный.

– Этого правила я пока ещё не знаю, – говорит он мне. – Я только с этого года начал изучать русский язык.