Н. Миронова – Северный Кавказ. Модернизационный вызов (страница 47)

Одним из источников новых моделей поведения являются и мигранты, вернувшиеся из других регионов. В зарубежной научной литературе отмечалось противоречивое влияние подобной возвратной миграции на ситуацию в городе: вернувшиеся мигранты могут конкурировать за дефицитные ресурсы с местными жителями, но в то же время содействовать внедрению инноваций, как технологических, так и социо-культурных[310]. Схожие тенденции характерны и для северокавказских городов. С одной стороны, возвращение части гастарбайтеров во время кризиса привело не только к усилению напряжения на рынке труда, но и, по мнению некоторых респондентов, к росту социальной базы экстремизма (хотя взгляды на масштабы данного явления у разных респондентов различаются): «При наступлении кризиса… реально количество ребят в лесу просто выросло сразу. Они работали. То есть можно было поехать на заработки, на стройки, куда-то еще. Ехать некуда. Они пошли в лес». С другой стороны, вернувшиеся мигранты оказываются носителями другой культуры, в т. ч. и культуры бизнес-отношений.

Любопытно, что отличие работников, имевших опыт в больших российских городах, от чисто местного персонала отмечают рекрутинговые агентства: «На уровне самопрезентации. Когда заполняет анкету человек, который большую часть жизни или достаточно продолжительный период проработал или просто прожил за пределами Дагестана, он, во-первых, анкету нормально заполняет. Он спокойно реагирует на вопросы. Он четко о себе рассказывает. То есть независимо от того, какие темы затрагиваются. Но дядька, который всю жизнь прожил в Дагестане, проработал, он начинает спрашивать: “Что это за вопрос, ФСБ что ли?” И так далее». Тем самым потребность в объективной характеристике деловых качеств может восприниматься местными жителями как недооценка собственной личности, сомнение в профессиональной пригодности. Судя по всему, привычка к большей деперсонализации отношений, характерных для городского социума, – одно из приобретений, которые мигранты могут привезти в северокавказские города, отличающиеся более личным, персонифицированным характером взаимодействия между людьми.

В начале данного параграфа уже отмечалось, что степень изученности городской проблематики на Северном Кавказе не позволяет на настоящий момент делать какие-либо окончательные суждения. Поэтому ограничимся лишь самыми общими положениями, которые можно рассматривать как сформированные на основе имеющегося материала гипотезы.

1. Города Северного Кавказа далеко не в полной мере выполняют те функции, которые, как видно из истории, позволяют городским сообществам становиться центрами модернизации. Клановость, коррупция, закрытый характер городской экономики приводят к многочисленным отрицательным последствиям, среди которых можно выделить следующие:

• миграция наиболее активной части городского социума за пределы республик;

• торможение очаговой модернизации;

• усиление социального недовольства у той части молодежи, которая по тем или иным причинам не может мигрировать, но при этом не встроена в доминирующие кланы, и тем самым «вертикальные социальные лифты» для нее оказываются перекрытыми.

2. Подобная ситуация во многом связана с тем, что функции «города-посредника» (обслуживающего сельскую местность) и «города-паразита» (распределяющего бюджетную ренту) доминируют над «городом-производителем», который, собственно, и формирует городскую культуру. При этом, как уже отмечалось ранее, не очевидно, что ориентированные на индустриальное прошлое рецепты возрождения «города-производителя» окажутся эффективными. Нет однозначного ответа на вопрос, согласится ли получившая высшее образование молодежь работать на промышленных предприятиях в каком-либо другом качестве, кроме менеджеров, и насколько конкурентоспособной окажется та зарплата, которая будет для них достаточным стимулом для включения в промышленное производство.

Вопрос о жизненных установках молодежи по вопросу о работе на промышленных предприятиях нуждается в гораздо более серьезном изучении. Мнения экспертов на этот счет существенно расходятся. Мы располагаем пока только результатами опроса студентов Дагестанского государственного университета, в рамках которого данный вопрос был включен только в последний раунд исследования и был задан всего 60 респондентам. На вопрос о том, согласились ли бы респонденты работать на промышленном предприятии:

• 21,7 % дали отрицательный ответ;

• 30 % дали положительный ответ (из них чуть меньше трети готовы принять такой вариант лишь как вынужденный, если не будет альтернатив); 20 % готовы работать при условии высокой заработной платы, при этом многие также отмечали условия труда как один из определяющих факторов;

• 25 % предпочли бы должность, соответствующую своей квалификации, менеджерскую позицию или работу, не связанную с физическим трудом;

• 84,6 % тех, кто дал отрицательный ответ, – девушки. Положительные ответы чаще давали юноши. Ответы сельских и городских студентов на этот вопрос существенно не отличались.

3. В то же время действуют и контртенденции, вырастающие из специфических качеств собственно городской среды. Но они недостаточно сильны для того, чтобы сломать институциональную матрицу, характерную для северокавказских городов, и сделать городскую среду более гибкой и свободной, нацеленной на открытие карьер талантам. В этих условиях даже проявления собственно городской культуры могут носить антимодернизационный характер, не способствуя демократизации городского социума и повышению эффективности городской экономики.

7.2. Махачкала – Case Study

Среди кавказских городов Махачкала выделяется по многим критериям – географическим положением (находится на берегу моря), численностью населения (в махачкалинской агломерации оно перевалило за миллион человек), религиозностью населения (самый исламский город Северного Кавказа) и т. п. В то же время на примере этого города очень хорошо видны типичные черты городского пространства и городского социума Северного Кавказа.

Застройка

Город с запада прижат к морю горой Таркитау, зато на север и на юг распространяется почти ничем не сдерживаемая малоэтажная застройка. На север и северо-восток осями застройки выглядят проспекты Акушинского, Казбекова и Гаджиева; на юг – дороги в аэропорт, Каспийск и Дербент. Под горой, в центре, Махачкала застроена плотно: Первая Махачкала, Центр, городки с 1-го по 5-й вдоль проспекта Имама Шамиля (б. проспект Калинина), два микрорайона в сторону озера Ак-Гель, застройка вдоль проспектов Акушинского и Гаджиева. Городские типы застройки можно классифицировать следующим образом:

1) старый город;

2) многоэтажная застройка;

3) элитные районы (в центре города и на окраинах);

4) окраины, пригородные и дачные поселки.

Старая Махачкала – это остатки типичного российского административного центра. Еще в начале XX в. в Махачкале, которая тогда называлась Порт-Петровск, было всего четыре улицы. Имперская администрация, дома военных и чиновников, больница, казармы, рынок. И несколько слобод «инородцев» – евреев, армян, грузин, татар, азербайджанцев. К центральной части, кроме остатков Порта-Петровск, относится еще несколько улиц, включая район улицы Расула Гамзатова (б. ул. Ленина), район Университета (по проспекту Гаджиева) и Второго рынка. Центральная часть Махачкалы всегда была престижной, там в последние 20 лет покупались квартиры и строились особняки, поскольку в черте старого города всегда сохранялась территория одноэтажной застройки. Существенных планировочных изменений эти районы города не претерпели, в основном поменялись их жители.

Первая Махачкала, расположенная к северу от Центра, до 1990-х гг. была заселена преимущественно русскими. Сейчас состав населения существенно изменился за счет мигрантов из горных районов (это лакцы, даргинцы, аварцы). В Первой Махачкале живут и аварцы, переехавшие из этнических районов Азербайджана (Закаталы и Белоканы). Изменение состава населения привело и к некоторой перестройке – дома стали больше.

Эти районы – проспект Шамиля с окружающими микрорайонами и поселками, проспект Акушинского, Редукторный поселок – внешне почти не изменились. Появилась «уплотнительная застройка», застроены все пустыри. Квартиры называются секциями, и от других российских городов эта застройка отличается только тем, что из балконов и на основании козырьков подъездов, а иногда и просто – стена к стене, – сооружаются целые пристройки.

Территории бывших заводов расчищаются и застраиваются жилыми домами – в основном в центральных районах.

Один из ярких примеров – поселок Нефтяников. Это частный сектор на улицах генерала Танакаева и Титова практически в центре города. Планировка застройки территории была полностью изменена, на месте рабочего поселка нефтяников был отстроен престижный микрорайон одноэтажной Махачкалы (стоимость земли, как в историческом центре, до 60 тыс. долл. за две сотки). Начался поселок Нефтяников со знаменитых братьев Хачилаевых, а теперь даже действующий президент республики живет в этом районе города, на улице генерала Танакаева. Есть еще несколько микрорайонов городской агломерации, которые подходят под определение «Рублевки»: «Санта-Барбара» около Вузовского озера, застройка на горе над морем в Первой Махачкале, частная застройка вдоль берега в сторону Каспийска, частная застройка вдоль берега в сторону Черных Камней, на север и т. д.