Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 41)

— Я буду полезным, обещаю, — подал голос Орис.

— Пожалуй, начни прямо сейчас. Не подскажешь, где тут у вас туристический маршрут?

— Самое легендарное место — Площадь Доминанты. А вы разве не хотите победить Бензера?

— Я побе… Мы победим, — робот улыбнулся. — Чудовищная грамматика. Придется делить с тобой свои заслуги.

Брана не жаловала туристов. Может быть, поэтому Площадь Доминанты не представляла из себя ничего особенного. Разве что в ее центре, напротив здания правительства, где обычно возводили памятные стелы или экзотические клумбы, зияла дыра. Дыра в прямом смысле: идеально круглая, настолько широкого диаметра, что в нее легко мог упасть небольшой домик. Стены отверстия у поверхности были гладкими, они покато уходили далеко вглубь земли, будто слив гигантской раковины. По большому счету, никто не знал, насколько глубока яма, потому что изнутри она не была освещена. Кое-кто из фантазеров говорил, что она бесконечна, кое-кто из реалистов — что она выходит на другой стороне планеты, а кое-кто поумнее — что если долго задаваться этим вопросом, за тобой придет служба безопасности.

— Это символ Браны, — объявил Орис.

— И что он означает? Экологическую брешь? Прореху в бюджете?

— Гиперпространственный карман!

— Задний проход.

От площади во все стороны расходились лучи широких аллей. Каждая символизировала один из правящих домов Альянса. Эйден заметил, что соперник замаячил на хвосте. Робот нырнул вниз и встроился — если можно так сказать о хаосе, который он навел своим маневром — во встречный поток. Он увидел, как Бензер выбрал другой путь — вдоль аллеи дома Роркс. Того самого, что поставлял на Брану цифровую одежду, так некстати исчезающую при помехах. Их символ был, конечно, голограммой — трудно понять, чего именно. Кибернетик, пролетая сквозь нее, сильно фонил. Не сказать, что Бюрлен-Дукк вел карфлайт по всем правилам — он пропустил уже два предупредительных сигнала от полиции.

— Еще один, и за ними увяжутся, — злорадствовал Орис.

— За нами уже.

— Может, тогда не стоит гнать по встречке? Говорят, это опасно на ручном управлении.

— Это у вас семейное — принимать меня за человека? Я переключу их внимание ненадолго.

Рывком штурвала Эйден царапнул их машину об один из карфлайтов в потоке и унесся дальше. Чужой автопилот остановился, согласно правилам. Образовался затор. Высоко в воздухе это выглядело как шар из нестройной стайки килек в океане. Полиция была вынуждена действовать по инструкции, и принялась наводить порядок в потоке. А Эммерхейс продолжил полет над аллеей с деревянной фигурой человека ростом с древнюю секвойю.

— А это чей символ?

— Алливеи, планеты растений. Потрясная статуя, самая зрелищная!

Из основания гиганта, прямо из-под ног, вверх брызнула вода. Уже одно это восхищало бранианцев, у половины из которых, невзирая на достаток, в доме не было постоянного источника воды. Но струя, окатив статую, пропала, а метаморфозы продолжились. Деревянный человек свернулся, будто улитка, и тут же развернулся в полный рост. Потом начал закручиваться вертикально, по спирали, и одновременно клониться в сторону.

— Я даже боюсь спрашивать.

— Это язык алливейцев — все эти движения и ужимки, — восхищенно закрутил головой Орис, стараясь не упустить из виду ни одной детали, пока карфлайт делал длинный разворот вокруг аллеи. — Каждое действие — какая-то буква или слог. Чтобы что-то сказать, они используют свое тело. Или все, что попадется под руку.

Тем временем статуя все гнулась. Наконец она треснула и с гулким скрежетом переломилась надвое. Эйден невольно поморщился. Постояв так секунду, деревянный гигант пошатнулся, ноги его подкосились, и он рухнул на постамент. Там, откуда минуту назад хлестала вода, взвились языки пламени. Император подумал, что эта склонность к разрушению и была неким общим признаком тех членов Альянса, кто примкнул к Харгену по доброй воле.

— Это очень древний язык, — добавил напоследок Орис, провожая взглядом аллею. — Но они почти не пользуются им на Бране.

— Понимаю. Дипломатам-вандалам нелегко выбивать субсидии.

— Точно!

— Но я был бы не прочь поглядеть, как, приветствуя советников, они сломают кому-то челюсть или подожгут бороду.

«Тс-тс-тс, — процокало в голове, — ты мстительная скотина». На этот раз у совести был голосок Самины.

Пролетая низко над крышами, карфлайт затормозил так внезапно, что у Ориса полопались сосуды в глазах.

— Кошка.

Огонь, поглотивший статую, погас, а из-под пепла и углей уже поднимались новые ростки, возвращая жизнь символу Алливеи.

Бензер оторвался от преследования. В немалой степени благодаря тому, что роботы-полицейские старались блюсти хоть какие-то правила. Бюрлен-Дукк, натурально, издергался. Он боялся, что власти запомнили его карфлайт и теперь сообщат в институт.

Ненастных мыслей добавила и Аллея Эзеров. Все другие дома расставили символы родных планет. Но только не насекомые. Потому что у них не было своей планеты — они паразитировали на чужих. Последние годы жертвой была Урьюи, и на черном постаменте расу покоренных символизировал огромный паук. Он был повержен, раздавлен и истерзан. На его спине восседала огромная оса-тифия и вонзала жвала в его тело. Паук истекал кровью — по-человечески густой и красной. Одни поговаривали, будто кровь была самой настоящей и регулярно пополнялась свежей, чтобы любой эзер, оказавшись на Бране, мог прийти на свою аллею и испить столько, сколько хотел. Другие же — что из статуи сочилась подкрашенная вода пополам с крахмалом. Но тогда где же насекомые брали здесь кровь? И было ли это как-то связано с тем, что все знакомые Бензеру энтоморфы обыкновенно работали в полиции?

Впереди маячила граница — комплекс жилых зданий, объединенных в одну широкую, толстую стену. Ее испещряла система пролетов, коридоров и запутанных, как нейронная сеть, туннелей. Они давно потеряли из виду соперников, но на подлете к барьеру мельком заметили, что те нырнули в один из лабиринтов.

— Он потащил твоего брата в служебный туннель!

— Там поток движется быстрее, — неуверенно буркнула Самина и напряглась.

— Он для автопилотов!

— И что!

«Он же робот. Компьютер. Не о чем волноваться».

— Ты видела, как они зацепили тот карфлайт на площади? А в этих туннелях едва ли две машины разлетятся! — подливал масла Бюрлен-Дукк. — Нет, я дорожу нашими жизнями. Мы выберем маршрут для людей.

«Одноглазый робот с нарушением оценки расстояния».

Бензер коснулся огоньков на панели и запросил кратчайший путь через лабиринт. Вскоре машина уже неслась в кишке туннеля. Перегоны в этой части были довольно внушительны, потому как шли только по горизонтали. Так было задумано для безопасности водителей-людей, но Бензер был уверен, что отыграется позже, когда они пересекут границу. Он продирался сквозь поток машин, кое-где застрявших в узких стенах. А за этими стенами жил и работал миллион бранианцев. Случись крупная авария, карфлайт мог запросто ввалиться в чей-нибудь офис, супружескую спальню или — упаси боже — санузел.

Бюрлен-Дукк слегка преувеличил. В комплексе туннелей для роботов две машины разлетались довольно легко. Только вот не по сторонам, а вертикально. Эйден обгонял карфлайты, облетая их по нестройной параболе — то сверху, то снизу. Это было похоже на штормовую качку на дырявом судне посреди моря. Орис ни разу не был на море, но представлял это именно так. Он протянул Эйдену планшет с готовым маршрутом, который предлагала своим пользователям система лабиринта.

— Не годится, — забраковал Эйден. — Много отклонений от вылета за город. Отключи от сети и перестрой, учитывая только горизонтальные туннели с максимальной ориентацией на вылет наружу.

— Но это не гражданский маршрут! Если лететь все время горизонтально, придется ломиться сквозь встречные потоки!

— Давай рискнем. Но должен тебя предупредить, что у меня с недавнего времени монокулярное зрение…

Он махнул под очередной карфлайт и сшиб андроида-полотера.

— … к которому я еще не привык.

Орис вывернул шею, глядя, как разлетаются по туннелю детальки уборщика.

— А если б там был человек⁈

— Скажи спасибо, что не кошка. И ты же видел табло в начале: «Только для роботов».

— Ну а вдруг? Ведь я же человек, и вот я тут!

— Еще один мальчишка разгуливает здесь с той же долей вероятности, с какой еще один император.

— А робота вам не жалко? Вы же сами робот!

— Может быть, его можно склеить? — хохотнул Эйден. Ему определенно импонировала злая сестра. Самина еще на мышах усекла, чего стоит моральный выбор «или я, или они». Не то, что полотера, она и Эйдена раздавила бы, сократи это путь к победе.

Спустя миг они ворвались в поток встречного движения. В туннелях он был снабжен тормозными грави-рампами — карфлайт затрясло и бросило вверх.

— Система видит наши ходовые огни и пытается блокировать карфлайт, — Орис пару раз уже впился макушкой в потолок и цеплялся теперь за сиденье.

— Я смотрю, она с нами не слишком церемонится, — андроид безуспешно выкручивал штурвал и мучил виртуальные кнопки. Рампы настойчиво прижимали их к потолку лабиринта — туда, где риск столкнуться с другими машинами был минимальный.

Орис едва переводил дух между ударами:

— Дак здесь же… сами сказали… «только для роботов!» С кем ей тут… церемониться?