Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 24)
— Превосходно. Так значит, реальный Карапелли сейчас жив?
— Его мозг у тебя в руках.
— Ну и что?
— О…
До регента дошло, и он немедленно уронил полушария на пол.
— Так это что — живой труп⁈
— Нет, это же оксюморон, — андроид подобрал мыслительный орган и водрузил на стеллаж. — Правильно будет «мертвый труп». Хотя нет, это уже тавтология…
— Тьфу, Эммерхейс! — Джур заново бросился к рукомойнику. — А если твои боты восстановили сердце, почему бы и не мозг заодно?
— Я боюсь, крайне тяжело найти мозг у человека, который бросает звуковую гранату в зеркальном лабиринте. А если серьезно, ему просто отрезало голову, и мои малыши разбежались. Жаль. Малышей, в смысле. Всю ночь их программировал.
В операционной вспыхнул телепорт: аппарат принес ассистентку. Она была волшебно хороша: модная стрижка на густой каштановой копне, улыбка ярче сверхновой, в черных глазах торжество. Наэль присела в милейшем книксене, завидев Джура, и подлетела к андроиду.
— Эйден, я сдала! Я — врач первой ступени! — Светясь от счастья, она помахала дипломом у него перед носом.
Эйден перехватил бумаги рукой, которая все еще была в крови, не глядя бросил их на труп Карапелли и коротко, но нежно поцеловал Наэль в губы.
— Поздравляю, солнышко. Когда-нибудь ты перейдешь на вторую ступень, и мне уже не придется вызывать императора, чтобы кто-то держал для меня кишки.
Не секрет, что юная баронесса — племянница Джура — пошла в медицину только ради того, чтобы работать поближе к адмиралу. Холостяки Цараврии награждали ее в основном болезненными эпитетами: сногсшибательная, умопомрачительная, головокружительная. Женатые делали то же самое, только не вслух. И все они ждали, когда Эммерхейс разобьет ей сердце. Очередь на утешение с годами росла и росла, но красотка была терпелива к его ядовитому характеру и достаточно разумна, чтобы наслаждаться тем, что есть, не требуя большего. Наэль оказалась и на редкость прилежна, но к «живым трупам», без которых не обошлась бы аттестация на следующую ступень, особой любви не питала.
— Кхм… Кстати об императоре, — кашлянул Джур. — Я прилетел, чтобы передать тебе приглашение на заседание сената. И предварить тот разговор, что состоится на нем.
— Что бы я ни натворил, господин регент, обещаю, я так больше не буду, — улыбнулся Эйден, подозревая, что сенат простил бы ему даже людоедство. — Давай пройдем в мой кабинет.
Сказав так, Эммерхейс преобразился в серьезного адмирала. Он щелкнул пальцами, чтобы вызвать к ним динамический «нуклеотид» своего личного кабинета и, наконец, смыл кровь. Наэль попыталась напоследок запустить раздвоенный язычок в ухо андроида. Тот привычно увернулся, ласково укусил ее за мочку и покинул операционную вслед за Джуром.
— Эйден, — друг сидел на краешке шикарной софы и держался неестественно прямо, — после гибели императора Анодди риз Авира прошло уже достаточно много времени. Подходит критический срок для коронации, но я все еще не вижу себя на троне и оттягиваю эту ответственность как могу. Так больше не может продолжаться.
— Не все созданы для власти, Джур. Но ведь ты всю свою жизнь знал о предстоящем долге, ты готовился к этому не одно столетие.
— Да, но согласись, я не гожусь на роль абсолютного монарха.
— Соглашусь… — ответил Эйден. — Судя по тому, что ты являешься ко мне за советами с поразительной регулярностью, и это несмотря на тошноту от нимбулупа. А что, если тебе ограничить свою власть и частично передать ее канцлеру? Это нормально для таких огромных и сложных империй, как наша. Возможно, если вы начнете принимать ключевые решения коллегиально, это будет шагом вперед.
Джур вскочил с софы и встал у окна, скрестив руки на груди.
— Основы власти в империи Авир не менялись тысячелетиями. Работа сенаторов была основана на полном доверии к монарху. Прежде, чем в их сознании что-то поменяется и они научатся мыслить критически, думать своей головой, пройдут еще века. За это время я потеряю остатки доверия здесь, в центре, а что будет твориться на окраинах, и представить страшно!
— Джур, прости, я не подозревал, насколько глубока твоя тревога, когда отказывался от должности канцлера. Но ты же знаешь, я по-прежнему готов помочь тебе в чем угодно и быть рядом, когда понадобится.
— В таком случае после коронации я перенесу свою резиденцию к тебе домой! — рявкнул Джур. — Нет, так не пойдет. Мы с сенатом независимо друг от друга пришли к иному выводу и уже провели предварительное голосование. Было принято решение основать новую династию. Мы хотим передать корону тебе, Эйден.
Андроид впервые за свою жизнь поперхнулся водой, которую пил в тот момент.
— Я бы рекомендовал тебе и сенаторам явиться в мой госпиталь для срочной психиатрической экспертизы, — выдавил он сквозь кашель. — Читай по губам, Джур: «Я не буду участвовать в вашем помешательстве».
— Эйден, послушай…
— Нет, риз Авир, это ты послушай! Я андроид, робот, машина, я…
— А я опять и опять слышу Гервина!
— У меня в голове нейрокисель из синтетики напополам с багами! Меня пугает уже то, что в последние годы я невольно становлюсь твоим серым кардиналом.
Джур тяжело посмотрел на друга и вздохнул.
— Ты ошибаешься, Эйден, речь не только о последних годах. Может быть, я зря говорю это сейчас, но мы подняли личные документы императора Анодди, в которых он восхищается тобой и называет образцом идеального монарха. Вот смотри, это было незадолго до его смерти…
В доказательство он развернул перед андроидом виртуальные страницы, но тот смахнул их, не читая.
— Бред. А если я подхвачу вирус? А если меня вдруг переклинит, и я решу взорвать пару наших галактик?
— Не переклинило же за триста лет! Не пори чепуху, Эйден. Хотя, признаться, когда после гибели команды на Золларе ты бросил войну ради науки, все решили, что ты немного того.
— Воевать меня отправил Гервин, и я достиг потолка на этой стезе, — андроид остыл и тоже подошел к окну. Два закадычных друга стояли плечом к плечу, а за стеклом ползли туманы. — Здесь, на Цараврии, я занимаюсь тем, что мне действительно нравится. Я лечу людей и делаю это гораздо лучше, чем убиваю.
Регент видел, как изменился Эйден, когда возглавил медицинские войска. Изменился к лучшему: стал уравновешенным, мягким, живым. Счастливым, если можно сказать так о машине.
— Никто и не говорит, что хотел бы видеть тебя кровавым тираном, Эйд. Ты можешь сделать империю такой, какой захочешь. У тебя талант к воздействию на людей. Я бы даже назвал это твоим гением.
Потекли минуты тягостного молчания. Регент сжал зубы и боялся дышать. Андроид застыл у окна.
«Ты можешь сделать империю такой, какой захочешь».
— Если я соглашусь, — медленно произнес он, глядя сквозь дождь на город, — ты будешь очень, очень… очень сильно мне должен, мой друг.
Джур закрыл глаза и улыбнулся. Это были его первые успешные переговоры.
Глава 13
Шима может достать все, что угодно
— Постойте, госпожа, а прическа-то как же? — рабыня спешила с упаковкой капсул окраски и приборами для плетения.
— Не сегодня, Той, — Самина отмахнулась от преследовавшего ее чайного пузыря. Миниатюрный шар летал на водородной подставке, горение которой грело чай на лету. Оставленный без внимания, пузырь завис у портьеры и плавил её потихоньку.
— Эти лабораторные комбинезоны такие… никакие! Давайте я заплету вам косу хотя бы…
— Нет, Той, надо поскорее исчезнуть отсюда. Пока утренний почтальон не вручил извещение о моей казни лично в руки.
Злободневная вышла шутка. Леди Зури сказалась больной наутро после визита в тюрьму. Понимала, что работник из нее выйдет аховый. Больше суток она провела дома, мыкаясь от кровати к окну, продираясь сквозь депрессию и напряженный страх. Отключила связь с внешним миром и молча упивалась ненавистью к императору и в не меньшей степени к себе. На следующее утро она решила, что раз уж ее пока не арестовали, то лучше отправиться в лабораторию. Узнать новости и поговорить с Шиманаем. И, может, помириться с Бензером. Не слишком много людей будут навещать ее в одиночной камере, так что нехорошо разбрасываться друзьями.
— Ну тогда хоть чай выпейте, а то он скоро дом подожжет!
— Ладно.
Самина поймала расписной пузырь из своего любимого сервиза, притронулась к его гладкой стенке и «вырастила» тонкий длинный носик, из которого теперь можно было пить. Белоснежная Дорси-Два крутилась у ног хозяйки, но той сегодня было не до нее.
— А пока давайте-ка, я вас быстренько и окрашу — вишневый так вам идет…
Самина молча хмурилась, потягивая чай.
— Неокрашенные волосы — плохая примета. Это некультурно!
— Той, если ты не перестанешь наседать на меня с этим, честное слово, я заменю тебя на андроида-мажордома.
Рабыня насупилась, отпустила кошку и принялась двумя пальцами наращивать сгоревший кусок портьеры.
— Ну как хотите, воля ваша, — её было не так-то просто заставить молчать. — Но я уверена, господин Бюрлен-Дукк едва ли сможет разглядеть вас среди всех этих мышей.
Самина оставила последнее слово за рабыней, фыркнула и выскользнула за дверь.
Добираться решила на хелиховере. Это был ее личный аппарат из метаматериалов. В покое он представлял из себя широкую ленту, свернутую в спираль. После разворачивания лента засветилась и стала жесткой, превратившись в узкую пластину длиной около метра. Она быстро-быстро завертелась и образовала колесо в человеческий рост. Самина провела рукой по ободу, и колесо разделилось на два. Они разъехались в стороны. Между колесами было удобное кресло водителя, подножка с двумя педалями и рычаг управления.