Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 18)

— И были свидетели таким исцелениям?

Шиманай неопределенно повел плечом и пощупал носком ботинка ножку термошкафа, где в страхе затаились склянки.

— К сожалению, передаю тебе это слово в слово от знакомого-приятеля-троюродного-дяди-внучатого-племянника-соседа, который поклялся и все такое.

Тишину лаборатории взорвали грохот и звон стекла: профессор ничего не мог с собой поделать и одним махом опрокинул на пол весь шкаф.

Киборг принялся бормотать извинения, но выглядел при этом абсолютно счастливым. Самина же будто не слышала ничего вокруг. Она ходила по кабинету, кусая губы.

— У меня идея, — объявила она. — Профессор, я все-таки пойду к Харгену. Он должен ещё раз поговорить с императором. Понимаете, андроид отказался выдать ему военные тайны империи, что не удивительно. Вообще не представляю, на что отчим надеялся… ну да не в этом суть. Но сведения по медицинской части нейтральны и никоим образом не вредят Ибриону. Так?

Профессор опустил голову на грудь и замер в тишине. Слова дались ему с трудом.

— Слушай, девочка, я рассказал тебе о превосходстве их науки не для того, чтобы потешить пустыми надеждами. Император не врач, откуда ему известны тонкости биотехнологий? Но и это не главное. Что твой отчим предложит ему взамен? Он не отступится от галактики Миу, и он уж точно не готов отдать империи нашу магнетарную цепь. Ни за какие миллионы больных и зараженных.

— Но, возможно, Харген пообещает роботу свободу взамен информации, — Самина готова была горячо отстаивать свою идею, и сейчас ее голова работала как никогда ясно — Или улучшение условий плена. Смотря, каких успехов мы добьемся с его помощью. Может быть, он даст нам крайне мало, я согласна. Да, последние два века он занимался экономикой, политикой и войной. Ну, возможно, ещё дворцовыми интригами, охотой и казнями. Но ему, — черт возьми, это число не укладывается в голове, — ему пятьсот лет! Вы понимаете, что наше положение настолько отчаянно, что я буду рада и крупице новой информации?

— Ладно. Звучит, пожалуй, убедительно. — Эффект от погибшего шкафа еще не выветрился и поддерживал у профессора благостное расположение духа. — Повтори это в присутствии Харгена, и у больных уроборосом, быть может, появится один шанс на тысячу. Да и председатель сохранит под собою кресло: кто знает, на что способен миллион отчаянных людей, обреченных на смерть?

— Поговорю с отчимом завтра утром, он сейчас на срочном военном совете.

— Вот и отлично, — профессор встал, потирая руки, и перешагнул останки шкафа. — Отдохни сегодня, ты зря вышла на работу так скоро после крушения.

— До того, как вы здесь все разбомбили, Шиманай, я считала лабораторию своим вторым домом и почти не уставала. Но я обязательно отдохну вечером — мы с Бензером идём в «Баламут».

— О. Ого. Кстати, а что это за нелепый запрос на смену экспериментального материала? Висит в системе с утра.

— Ну, как вам сказать. Не хочу больше работать с млекопитающими, жалко их. Амфибии скользкие, с ними трудно. И с рептилиями загвоздка: если договоримся с Железным Аспидом, это будет не политкорректно.

— А, вот оно что. И на кого думаешь поменять мышей?

— На членистоногих. Не то чтобы их было не жаль… — Самина задумчиво втянула воздух и цокнула языком. — О, да кому я вру, я их боюсь смертельно, поэтому нет. Не жаль.

Кафт ехидно скривился:

— Забавно. Надо при случае упомянуть об этом новому безопаснику — как его… Бритцу, кажется.

Сказав так, профессор оставил Самину наедине с последствиями своего маленького сумасшествия.

Глава 10

Героине не место в высшем обществе

Клуб «Баламут» занимал едва ли не самое выгодное место на континенте: он расположился вблизи природного водоема. Утром, на репетиции шоу, здесь даже устроили искусственный дождь, ведь ожидался аншлаг. На премьеру новой программы гости прибывали заранее, и пунктуальная Самина явилась к их с Бензером столику первой. Стульев было не два, а четыре. Значит, предполагалось командное развлечение. К центру их стола крепилась панель с большим рычагом посередине и белибердой из символов вокруг. Самина никогда раньше не была в «Баламуте», но отчим упоминал, что это элитный охотничий клуб, так что, наверное, они будут наблюдать за охотой, заедая впечатления обширным меню. Заполненные нарядными гостями, столики и стулья парили над каменным полом, готовые отправиться в полет. Сперва на открытый воздух из-под сводов пещеры, где располагался главный зал, потом над диким лесом, мимо ручья и дальше — в горы.

Порхающий среди гостей маленький дрон пообещал доставить фруктовый салат, овощное рагу и натуральное вино. Бензер опаздывал и должен был поплатиться за это. Продукты растительного происхождения в «Баламут» привозили за тридевять парсеков, а значит, счет за ужин составит целое состояние.

Бензер Бюрлен-Дукк явился в компании двух общих друзей. Импозантный мужчина и его изящная спутница, оба в элегантных костюмах в тон и покрой друг другу. Короткая стрижка леди отливала всеми цветами радуги — новый тренд на Бране. Самина, дитя лабораторий, представляла, что у приверженцев новой моды вместо головы призма. Куда более эффектно смотрелись, по ее мнению, цветные узоры на длинных гладких волосах. Разумеется, когда это были изысканные орнаменты, а не групповые портреты спортивных команд, поп-звезды и жирные кошки.

Самина выделялась из толпы самым экстравагантным образом. Она пришла с невероятным для своего знатного происхождения светлым, почти белым цветом волос. Ко всему прочему, просьба Бензера расплести плебейскую косу была исполнена слишком формально: вместо нее девушка свинтила не менее плебейский конский хвост.

— Я не знаком с тобой, женщина, — буркнул Бензер, усаживаясь на свое место. — Прия, Освель, я должен извиниться за нелепый вид напротив. Моя леди никак не может простить мне занятости на работе.

— А мне нравится, а-ля натюрель, — мурлыкнула Прия. — И холодный лунный оттенок так подходит к зеленому платью. Это кутюрье алливейцев?

— Это мама… мамино платье, то есть, — запнулась Самина, как всякий раз, когда ее мысли касались матери. — Спасибо, Прия.

Спутник подруги лукаво осмотрелся и заметил:

— Кроме того, у нас теперь больше шансов на победу: все вокруг будут отвлекаться, чтобы обсудить прическу Сэм.

— Или начнут охотиться на нее. Решат, что это хвост единорога, — проворчал Бензер, пряча нос в меню.

Прия распахнула глаза и задрожала тяжелыми, влажными ресницами:

— Гости будут охотиться? Сами? И мы тоже?

— О, я прошу прощения, — встрепенулся Бензер, — леди впервые в «Баламуте». Я сейчас расскажу, как здесь проводят вечера. Вы уже знаете, что основное развлечение клуба — охота. Но вы, конечно, заметили, что в меню совсем нет мясного?

Девушки переглянулись и пожали плечами. Они как-то не обратили внимания, нет — и нет. Тем временем Бензер продолжал:

— Гостям нужно самостоятельно выследить дичь и убить ее. Каждый столик — это команда. Тут их, я вижу, десятка полтора сегодня. Та команда, которая нанесет решающий удар по зверю, побеждает. Их столику полагаются стейки из лучшей части туши, а самому удачливому игроку — сердце убитого животного, приготовленное по особому рецепту.

— Но у нас ведь нет оружия, — удивилась Самина. — Мы что, вилками будем в дичь бросать?

«Дамы и господа! Приветствуем гостей в охотничьем клубе 'Баламут»!«- разнеслось под сводами пещеры, и в зал откуда-то сверху спланировал ведущий шоу, верхом на пегасе искусной работы. Конферансье был одет в красный охотничий редингот и высокие сапоги с отворотами. Он облетел все столики, красуясь под аплодисменты, и завис в центре зала. Конь под ним вальяжно расправил крылья. 'Сегодня мы впервые приготовили для вас загон — хищного! благородного! — оленя! — надрывался ведущий шоу, чеканя слова. — Жмите кнопку и получайте ваших гончих! Ату!»

— А вот теперь будет и оружие, — потёр руки Освель и, что было силы, ударил по центру стола.

Символы на панели ярко засветились. Они поочередно и быстро мигали. Приглядевшись, девушки разобрали, что это пиктограммы животных. Бензер галантно взял руку Самины в свои ладони и коснулся губами кончиков ее пальцев:

— На удачу, моя дорогая. Дергай рычаг, в последнее время тебе везет на добычу!

Самина, не зная точно, что последует за этим, потянула рычаг. Пиктограммы на панели разом потухли, и осталась только одна. Тотчас откуда-то из-под стола вылетела большая птица и зависла над головами друзей. На карбоновом теле и крыльях — двух веерах из лезвий — светились логотипы клуба.

— Сапсан, — протянул Освель. — Вот и все везение. Куда нам с этой птахой на оленя?

— Он самый быстрый среди гончих, — неуверенно возразил Бензер, уже досадуя, что доверил рычаг Самине. — Если организаторы не исключили его из списка, значит, шанс есть.

Над парой других столов порхали механические беркут и канюк, оба с таким размахом крыльев, что гости рядом то и дело задевали носом маховые перья. Между другими участниками сновали псовые: стройный тонконогий дог, кудлатый волкодав и сеттеры.

— Глядите-ка, не одни мы сегодня в пролете, — Прия кивнула на соседний столик, под которым растеклись брыли меланхоличного бассет-хаунда.

Некоторые команды побаивались своих гончих: кое-где рычал гепард и била хвостом пума. Освель, завсегдатай «Баламута», заорал Самине прямо в ухо: