Н. Мар – Железный Аспид. Мир (страница 39)

Для паука время течет втрое медленнее, чем для нас. Но шчер в тот момент был человеком — со скоростью реакций куда ниже скорости клинка, летящего ему в глаз.

Глава 24

Эйден выполняет обещание

Этого не должно было случиться. Кто мог знать, что конкретно Бритц окажется невосприимчив, да еще именно к такой магии? Кто мог предположить, что паук захочет оставить себе его крылья? Кто… хотя нет: о крыльях знал Эйден.

Он был готов стереть тот эпизод из сценария — и стер. Реакция имперского робота сравнима с паучьей. Мгновение спустя Лешью открыл глаза, чтобы увидеть клинок в руке андроида. Смерть, пойманную в дюйме от его лица.

— Ваша пылкая вендетта едва не лишила меня величайшего оружия, — сказал Эйден, к облегчению магнума убирая нож с глаз долой. — Месть не выносит аффекта. На Ибрионе говорят: кровь смывают холодной водой.

Подоспел скорпион, и вдвоем охранники швырнули эзера в ресивер. Крестовик превратился, чтобы удержать Бритца под водой, а напарник в миг наморозил толстую корку над энтоморфом. Лед сковал ему руки, но осталась прослойка воздуха. Чтобы не захлебнулся раньше времени.

— Я позволю Вам сделать первый выстрел, когда все закончится, — магнум протянул руку, и андроид ее пожал.

— Когда запуск?

— Кольца сойдутся с минуты на минуту. И знаете, что восхитительно? Ни одна живая душа нам не помешает: ведь никто не остановит их вращение, и никому не под силу вырвать жрицу из кокона! А Бритцу не разбить лед. Даже убей он меня — здесь довольно пауков, чтобы занять мое место. О, не волнуйтесь за свои магнетары. Мы прыгнем в карман, и знаете, куда я выстрелю первым делом?

— По Урьюи.

— Что?.. — шчер осекся и улыбнулся. — Как догадались?

— Пальцем в небо. Вот только как быть с пауками, которые погибнут вместе с ними?

— Пусть! Они рабы: были ими, когда сдались через месяц войны. Рабы и теперь: не противятся, не восстают, не борются.

— Разумно. И рабами останутся, и наплодят себе подобных. Грязи. А чем больше грязи, тем больше тараканов, — упала тишина, и андроид перехватил взгляд магнума, потерявшего дар речи. — Что? А, ждали осуждения. Если б я мог похвастать безупречным прошлым. Но и на моей совести вращается убитая планета.

Зазвучал сигнал: жилое кольцо Алливеи уже поднялось над гравималью алтаря. Реле запустило отсчет для кольца атмосферы:

Три.

Ни одна живая душа не помешает…

Два. Самина услышала голос. Эйден?

— Хотите фокус?

— Что?

Один.

Кокон упал в ресивер, где Самину кольнула стужа. Ударила прямо в сердце. Она тонула. А лезвие — лезвие⁈ — уже поднималось из воды, сверкало багрянцем. Осознание реальности смерти завопило в голове. В голове! В том, что теперь осталось от нее. Отключиться, скорее: умереть прежде, чем станет больно! Но больно не было, только вода стала кровью, мир поплыл и потемнел и… она поняла, какое обещание сдержал робот. «Если придется оторвать тебе голову… сделаю… не задумываясь», — была ее последняя мысль.

Ни одна живая душа не помешает, сказал магнум. А как насчет одного мертвого тела? Три кольца Алливеи сомкнулись, обнялись и начали расхождение.

— Нет! Не-е-ет!!! — Лешью бросился к резервуару и перегнулся через край.

В алой дымке подо льдом голова последней жрицы — глаза распахнуты и стеклянны — уже отделилась от тела, неестественно повернулась, запрокинулась и ушла на дно. Белое тело билось в конвульсиях, сбрасывая паутину. Вот и конец. Миг — и договор с империей перечеркнут тем же пером, которым был подписан.

Мокрое лезвие, еще в крови Самины, рассекло воздух. Эйден знал: если паук обратится, его уже не убить, и направил клинок к горлу шчера. Нож скользнул по хелицерам. Удар запоздал. Кожа зачерствела, ороговела и стала хитиновым панцирем. Магнум обратился полностью и бросился на синтетика. Хромая на шести ногах, он все еще был проворнее робота. По полу задымилась паутина, и Эйден вскочил на цоколь, отступая к выгодной позиции. Шчер — за ним, но андроид ранил его в глаз. Только что с того: больно, но у паука осталось еще семь! Внизу метались охранники: они еще не сообразили — что произошло? кто виноват? — и не рисковали атаковать без приказа.

— Что стоите, черти⁈ — крик Лешью искажали паучьи мандибулы.

— Мы уже в гиперпространстве?

— В гиперпросранстве, твою мать! Он убил жрицу! Стреляйте!

Перепалка дала роботу секунду, чтобы прыгнуть за алтарь — туда, где он близко примыкал к колоннам. Над его макушкой тотчас просвистел пучок ионов. Что, теперь так и сидеть здесь? Он высунул нос наружу.

Бац — еще заряд.

Значит, так и сидеть. Недолго, что уж. Реле запущено вхолостую, рано или поздно купол зала войдет в резонанс с оборудованием и обрушится. И все умрут. А потому — чего психовать? Пауки не могли пробраться за колонны, а соваться к андроиду в облике людей желающих не было.

Ему б сюда Кайнорта без того ошейника!

Пять или шесть лап заскоблили стены рядом с Эйденом, пытаясь выгнать его из щели, и довольно скоро (ценой трех поломанных когтей) у них это вышло. Не мудрено, имея двадцать две ноги против двух: они выцарапали негодяя, как занозу.

Робот обежал алтарь и по дороге сделал, пожалуй, главный вывод за последнюю минуту: ему б сюда Кайнорта, и пусть даже в ошейнике. Но эзер тщетно бился об лед с другой стороны, а может, уже утонул. Во всяком случае, прохлаждался, в то время, как Эйден делал его работу. Строго говоря, бегал от его работы. Отчасти все-таки хорошо, что Бритц этого не видел!

Пол в комнате завибрировал. Подземный толчок перепугал шчеров, а робот успел взлететь на возвышение. Он смог только раз, но очень сильно ударить рукоятью ножа по льду в ресивере Бритца. Он не знал, помогло это или нет. Лешью вскочил на алтарь следом, впился клыками в стальной локоть и стащил робота на пол. Глаза застила паутина, ее слои множились, замелькали ноги, ноги, ноги… Паук хотел впиться роботу в шею, но замотал головой: его клык застрял в руке жертвы. Он не мог решить, продолжать бороться или рискнуть и вырвать себе ядовитый зуб? Клык засел намертво с обеих сторон. Эйден оттащил магнума за колонны и услышал треск. Или всплеск. Он очень надеялся на всплеск! Но и секунды не было, чтобы глянуть на ресивер. Жвала, глаза и ноги закрывали свет, царапали, резали… зато прикрывали от иольверов. Охрана не стреляла по Лешью.

Яд растекался по руке. Паук испускал его инстинктивно — он не мог навредить роботу. Но Эйден начал уставать. Оба понимали, что бой закончится, как только один из них просто выдохнется. Лешью напряг остатки сил, чтобы вытащить синтетика из укрытия. Он уж и сам плохо соображал. Шчер поднял робота застрявшим клыком за локоть и, не имея лучшей идеи, просто шмякнул им об алтарь.

От удара Эйден отключился.

Шиманай растерянно глядел на ящик. Это был совсем маленький запечатанный ящичек, в котором совершенно точно нельзя было уместить человеческую жизнь. Да что там, материалов для конвисферы таракана Эйден получил тогда на Бране гораздо больше.

— Это все? Семь лет человек открывал мир, и вот это — все, что удалось достать?

— Сам знаю, что мало, — ответил Канташ. — Втайне от принцессы не раздобыть много вещей. Но Вы хоть взгляните! Шиманай, давайте хоть с чего-то начнем. Попробуем — до возвращения синтетика, а после… может, я смогу добыть что-то еще.

Угрюмый Кафт запустил комм и вскрыл ящик. На самом верху лежали игрушечный карфлайт и плюшевый гриб в ярком шарфике.

— Я все промаркировал, — бормотал граф, задом отступая к выходу. — Мне нужно проведать Ампаль, так что сейчас я ухожу.

— Вы обещали мне помощника.

— Да, да. Сию минуту.

Посол заторопился выйти и тотчас вернулся, ведя за собою Пти. Браслеты для адаптации к планете затерялись среди других ее побрякушек.

— Госпожа Пти сама вызвалась поучаствовать, она скучала на корабле.

Канташ смущенно поклонился и вышел. Госпожа Пти! В золотой пыльце и ажурном палантине. Под звук ее лопнувшей жвачки Шима запустил вазой в декоративную ширму, вложив столько души, что прорвал ткань.

— Полегче, коллега! На языке алливейцев ты мне тока что в любви признался. Разбил дорогущие штуки одну об другую!

— Ты-то откуда знаешь? — Кафт был раздражен и резок до крайности. Помощницу граф ему нашел, как же. Совсем уж никому из дворца не доверяет.

— Вообще-то профессия обязывает. С клиентом ведь как: заболтаешь его, а время идет. Так что языком у нас владеют с обоих сторон.

— С обеих. Ладно, иди сюда. Будешь держать материалы и жать на «ввод», когда я скажу.

Шиманай видел, как когда-то Эйден оцифровывал и заносил в специальный каталог тараканов, больных уроборосом. Теперь им с амадиной предстояло делать то же с ящиком малыша Аруски. Профессор брал игрушки, тетради, фото, заносил их копии в каталог и распределял по категориям. Пти надувала пузыри и безропотно сносила ворчание напарника, если подавала вещь слишком быстро, слишком медленно или не с той стороны. Это было как раскладывать чудовищно сложный пазл на кучки по оттенкам. Позже из этих кучек Эйден должен был собрать головоломку. Или объявить Канташу, что кусочков слишком мало, и картинки не выйдет.

Из того, что было в их распоряжении, едва клеились воспоминания о человеке, но не человек целиком. Воспоминания чужих и случайных людей, искаженные посторонним восприятием. Фоторобот души, а не зеркальное отражение.