Н. Мар – Либелломания (страница 22)

Первый день испытания начался с отчётливой мысли, что я не хочу. Быть. Здесь.

Глава 9

Выдох

Верманд прыснул так, что тучка с его курарчелло отлетела и пролила коктейль на пол. Они с Кайнортом сидели одни в пустом баре клуба «Тессераптор», где за пару часов до открытия было тихо, чисто и спокойно.

— То есть ты, — стал строгим Верманд. — В своей лучшей форме. Дрался с ней полчаса. Откусил… не перебивай. Откусил себе лапу. И говоришь, что тебе полегчало. Так?

— Я не буду это комментировать.

— Не нужно было позволять ей обращаться. Почему упустил момент?

— Если бы она не обратилась, эксперимент закончился бы, не успев начаться. Какая же это была бы терапевтическая психодрама?

— Стоп. Ты всё сделал не так, — отругал его брат. — Когда я говорил: «Найди, сразись и поставь точку», я имел в виду драку Кайнорта Бритца и Эмбер Лау. А не балет на траве. Ты — самец стрекозы. А чёрная вдова — не Эмбер Лау. Шчеры — не пауки, а люди, способные превращаться в пауков, и это не просто слова. Превращаясь, расы, подобные шчерам, будто смотрят на себя извне. Это ты дрался в истинном облике. С её альтер эго. Это ты выбрал поле брани, где вы оказались в одной весовой категории. Нужно было не дать ей обратиться, чтобы самец стрекозы отомстил Эмбер Лау. Тогда всё закончилось бы слишком скоро, да. Но идеально.

— Вер, какая разница, если мне помогло?

Брат долго сверлил его белые глаза своими точно такими же и сказал спокойно:

— Допустим. И что ты теперь чувствуешь?

— Я… покажу. На примере одного блюда.

— Спасибо, хоть не споёшь, — хохотнул Верманд. — Ты готовить умеешь?

— С этим справится и ребёнок.

Он зажал сигарету в зубах и подошёл к кухонной части бара. Верманд откинулся в кресле с бокалом в руке и вооружился улыбкой, готовый внимать. Кайнорт выложил на стол кусок свежего стейка и мясницкий топор.

— Я понял, — разочарованно отмахнулся брат.

— Нет, не понял. Для начала поставим вариться лапшу до полуготовности, — Кайнорт водрузил на столешницу гору посуды и столовые приборы от венчика до ножа для фруктов. — А пока она кипит, в небольшом сотейнике пассеруем стебли папоротника и спаржевые грибы. Дадим им подружиться и… добавим веточки бензилика. Лучше порвать их прямо руками. Икру бриветки перетрём через мелкое сито. Вот так. Икорный рассол не выливаем, нам он ещё пригодится. Тем временем отделим вишни от косточек и замочим в молоке с орехами-я-не-знаю-как-их-звать. Томить под крышкой на слабом огне пять минут. Затем тщательно взбить до лёгкого загустения. Можно добавить гренки.

На плите теснились уже три кастрюльки. Кайнорт выудил четвёртую и грохнул на варочную поверхность.

— Тушки болотных рачков избавляем от панцирей, щедро фаршируем сыром и заливаем икорным рассолом. Припустим капельку… и посыплем вялеными томатами. Жарим до золотистой корочки.

На плите зашкварчало. Верманд допил курарчелло и, не закрывая рта, заказал у тучки ещё. Кайнорта несло на третьей космической:

— Тем временем лапша готова. Пусть немного остынет, а мы разделим бриветок на волокна и обдадим кипятком. В зажарку из рачков и рассола добавим нашу пасту с орехами и молоком, процеженный бульон из-под папоротника, ну и чернила каракатицы для цвета… на глазок… По ножу вливаем сливки. Ой, я забыл про яйца.

Он метнулся за ними к холодильнику, разбил десяток и, отделив желтки от белков, первые отправил в бульон, а для вторых не нашёл подходящей посуды и выпил сырыми. Откупорил десятилетнего Шмелье руж, пипеткой отмерил три капли и с аккуратностью ядерного физика влил в какую-то кастрюльку.

— Приступим к финалу. Нам понадобится рукав для запекания. Поместим в него лапшу, жаренные в рассоле тушки рачков и молочно-ореховую крем-пасту. Приправим по вкусу, — он всыпал по пять столовых ложек соли и перца, понюхал, всыпал ещё по пять и порылся в кармане. — Украсим щепотью гаек, горсткой шестерён или пучком медной проволоки. И плотно завяжем.

Он бросил рукав, набитый половиной недельного запаса кухни «Тессераптора», в печку.

— Тушим на сильном огне.

И провернул ручку до максимума. Сквозь рукав для запекания прошли разряды молний, в дверцу грохнуло, вспыхнуло, из щелей повалил дым, чёрно-зелёный смрад заполнил барный зал. Кайнорт похлопал себя по карманам и обнаружил, что на каком-то из этапов сигарета тоже упала в лапшу. Он взял полотенце и достал противень, полный углей.

— Вот, — ткнул он им в брата. — При подаче украсить микрозеленью петрушки. Это, Верманд, то, что я чувствую.

— А мясо и тесак?

— А, это. Это то, что чувствует она.

Он бросил поднос на стол. Потом открыл окна и запустил вытяжку. Следующие несколько минут они пили молча, пока Верманд не заглянул брату в бокал:

— А почему у тебя там чай?

— Дети вчера прилетели. Преждевременная линька. На этой неделе всё навалилось: братья Йо-Йо, Миаш спит с мочалкой и кактусом, Юфи болтает на алливейском. Хоть разорвись. Я обещал слетать на Остров-с-Приветом, но так и не подступился.

— Один туда не летай. Тебе нужен толковый диастимаг.

Их прервал звонок. Пришли две шчеры по заказу из агентства. В штате «Тессераптора» не было доноров, но гостям их можно было привести с собой, а хозяин, нуждаясь в живой крови, заказывал в специальном агентстве. Девушки обольстительно улыбнулись и скинули с плеч палантины. Верманд потянул к себе рыженькую, та обрызгала себе шею криоспреем и устроилась на коленях у муравья. Она выглядела ухоженной, здоровой и вкусно пахла. Верманд подозревал, что в донорском агентстве шчерам платили больше, чем ему в НИИ. Он выпустил жвала и привычно ласкал девушку, пока пил её кровь.

Кайнорт отступил в тень и пригласил другую на диван. Он так и знал, что брат оставит ему эту. Тоньше, белее и с шоколадными косами. Шчера села, куда было приказано. Закинула ногу на ногу, распылила спрей и раскинула руки по высокой спинке дивана. Она уже прознала: крови хозяин клуба забирал много. Действия криоспрея едва хватало, чтобы закончить кормёжку. Но если не умрёшь — будет десять выходных подряд. Бритц не спешил. Он дождался, когда брат напьётся сам и скажет:

— Пей, я присмотрю.

В последнее время Бритц старался не оставаться один на один с донорами. Верманд должен был остановить брата, если тот увлечётся. Чтобы не убил опять: не выпил досуха, не порезал глубоко. А то бывали уже случаи. Кайнорт даже не стал обходить диван, чтобы сохранить подобие границы между собой и девушкой. Он наклонился, и шчера не успела опомниться, как вниз по салфетке вдруг потекла её кровь. Эзер опирался на спинку и не хватал шчеру лапами, не царапал и не ласкал. Хозяин клуба редко превращал обед в нечто большее, чем автоматическое поглощение крови. Очень редко. И только не с девушками, похожими на эту. Он едва начал, но в глазах поплыли круги, зашумело в ушах, и…

— Чёрт, — Кайнорт оторвался от испачканной кровью шеи. Шчера под ним начала сползать по спинке дивана, закатила глаза.

— Ох, Кай, это я виноват, — бормотал Верманд, пока они вдвоём укладывали бессознательное тело вдоль дивана. — Не уследил. Но ты пил секунд двадцать-тридцать, за это время нельзя навредить. И с тех пор, как инкарнировал на Алливее, ты же не убивал их больше, так?

— Наверное, им просто везло. Не знаю.

— Ты только сам не уходи в ступор. Эй. Сосчитай факториал девяти.

Вторая шчера уже несла набор гемостатических салфеток, обычные не помогали при порезах стрекозиными жвалами. Из холла выглянул Нахель. Втроём они быстро остановили кровь, и шчеру оставили поспать на диване. Чивойт крутился под ногами и под шумок стащил мясо. Кайнорт сказал мрачно:

— Триста шестьдесят две тысячи восемьсот восемьдесят.

— Он ни при чём, — хмыкнул Пшолл и поправил плед на шчере. — Дура. Я видел её за клубом, накачалась наркотой. Нарочно или перепутала с антикоагулянтом. Вот её и прижало тут.

Верманд достал фонарик и рассмотрел зрачки спящей. Кольнул карманным анализатором.

— Нахель прав. Кай, ты хотел остаться трезвым, но от судьбы не уйдёшь. Всё-таки хлебнул бяки с её кровью.

— Прекрасно. Теперь у меня две фобии.

Кайнорт упал в кресло для гостей. Сиденье было покрыто медиа-ликвором. Из фиолетового слоя под эзером выскользнули руки: погладили ему спину, помяли плечи и загривок. Когда навязчиво добрались до ширинки, Кайнорт хлопнул по рукам. Они мигом исчезли. Тем временем бранианского кота под столом тошнило мясом.

— Слушай, помнишь Бубонну? — вдруг спросил Нахель, и Кайнорт уточнил:

— Суидку, которая навела здесь суету?

— Да, такую забудешь.

— Это очень на тебя похоже, Нахель, — поддел Верманд. — Вертишь головой при переходе из бара в бордель, а потом заводишь суида.

— Мы просто приятели. Им в отшельф подкинули горящую зверюгу. Я помогал Бубонне добыть переноску-токамак. Она не знает названия зверюги, но по описанию это фламмори-как-то там твоя. Только Бубонна скрывает, где живёт, у них магнум какой-то дикий бумеранг. Но от одежды пахнет… солёной водой, йодом. В общем, морем. Ну, и наверняка далеко-то отсюда не потащили тварь. В какой-нибудь ближайший отшельф и подкинули. Думаю, в Черновдовий или Златопрядный. Скорее в Златопрядный, да, это один из немногих отшельфов, которым до сих пор управляет диастимаг.

— Вернусь в перквизицию, возьму тебя напарником, — похвалил Кайнорт, и Нахель покраснел: