Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 68)
— Эта картина называется «Натюрморт с сыром и вишней», — сказал Грекх, сам, впрочем, не понимая, зачем голографии эта информация. — Что ты здесь видишь?
«В основном сыр и вишню»
— Конкретно, Эйден.
«Сыр. Вишню. Хлеб. Стрекозу. Змею. Нож. Косточки. Бокал. Воду. Блюдо. Отражение сыра в блюде. Столешницу. Подпись художника»
— Хватит, — оборвал Грекх. — А теперь скажи, где на картине находится вода?
«В составе всех вышеперечисленных продуктов животного и растительного происхождения»
Есс положил планшет с картиной на стол изображением вниз. Эйдетическая память испытуемого давно запечатлела каждый пиксель. Казалось, робопсихолог готов ударить голографию напротив или грохнуть кулаком по столу, потому что после таких результатов ему было бы лучше совсем не выходить из комнаты, а сразу провалиться сквозь землю.
— Эйден, — смягчился он терпеливо. — Где на картине изображена вода?
«На пересечении второй четверти полотна сверху и первой четверти слева, доктор Грекх»
— Без использования координат, мы ведь договорились, — прошептал Есс. — Предположим, ты объясняешь ребёнку.
Эйден протянул чёрный палец к планшету и ткнул в его обратную сторону точно там, где на лицевой был нарисован бокал с водой.
«Вода»
— Ха-ха, ну да, н-да… — сорвался робопсихолог. — Словами, пожалуйста. Пожалуйста.
«В бокале. Слева от блюда»
— Только один ответ, Эйден.
«В бокале слева от блюда. Требуется срочная выверка системы, доктор Грекх»
— Есс, закругляйся, — приказал Джур и постучал в стекло.
Грекх занёс результат в отчёт и подошёл к штативу, лапки которого зажимали миниатюрный криостат с темпоральным кристаллом внутри. Доктор коснулся штатива, и голография чёрной тени пропала в кристалле.
— Не для протокола: создаётся впечатление, что он держит меня за идиота, — пробормотал Грекх, закрывая за собой комнату испытаний.
— Он просто тупит, — неуверенно возразил Джур. — Нельзя приписывать ему сознательное противление тестам на основании наших впечатлений.
— Знаю. Клянусь, когда вчера вас тут не было, всё шло иначе!
— Он хоть раз высказывался от первого лица?
— Нет пока, но…
— Иди отдохни, — сказала Самина. — Всё нормально, Есс, иди.
Герцог риз Авир искоса взглянул на Самину. Она списывала неважнецкий вид на раздражающий свет лаборатории, но Джур-то знал, в чём дело. Он сам стал похож на калечную медузу, когда почти два года назад император, его лучший друг, попал в плен и пропал на Бране. Тогда Джур, вечный балагур и вечный первый жених империи, сдулся за пару недель, как одуванчик. Ибрионские актопротекторы и психостимуляторы действовали мягко, но и у них был какой-никакой предел. Вот уже почти полгода Самина разрывалась между валом государственных дел, с которым до этого и квантовый мозг Эйдена справлялся ни шатко ни валко, детьми и… вот этим. Под глаза легли тени, волосы потускнели, обострились ключицы. Герцог временами жалел, что тот андроид, Умблькроуф, обнадёжил её. С другой стороны, тогда всё было бы ещё хуже, чем теперь.
— Что? — Самина резко повернула голову.
— Ты в курсе, что такое импичмент монарху за ненадлежащее поведение?
— Не понимать по-ибрионски, — отмахнулась она.
— Клянусь, я устрою его тебе немедленно, если не выправишь режим обеда и отдыха.
Пока имперские кибернетики под руководством искина Ри выуживали обрывочные данные Эйдена буквально построчно, всё шло замечательно. Это было как высыпать кусочки мозаики на пол и для начала повернуть их один за другим лицевой стороной. Благодаря тревожной бдительности Джура из-за писем с Зимары, безопасники ухватили за хвост исчезающий код. А по совету погибшего Умблькроуфа удалось добыть множество разнообразных следов императора взамен тех, что потёрлись в государственных базах.
Пёструю кучу цифровой мозаики разложили в каталоги по цвету и форме. Теперь Ри недоставало образца, по которому можно было воссоздать личность. Все прекрасно знали, как выглядел Эйден. Снаружи. Стабильно неотразимый и пугающий. Но с исчезновением цельных психических копий специалисты только разводили руками, теряясь в потёмках цифрового бездушия. Архивы первого конструктора Эйдена — Гервина Эммерхейса — заблокировала вдова профессора. Она наотрез отказала в доступе к архивам добровольно, а пока Джур добывал судебные решения, уничтожила данные. И неудивительно: ведь Эйден убил своего создателя.
Пазл из головоломных клочков оставался без сознания.
— Мы продвигаемся, это очевидно, — доложила Ри, затягивая тугой, как нервный узел, пучок на голове. — Но абсолютно не понимаем, чего не хватает.
— На этом этапе ты прекрасно справляешься, — похвалила её Самина.
— Робопсихологи недовольны сборкой. Им пока совсем не за что зацепиться. Дело в том, что я как инженер-кибернетик не обладаю тем, чего они ищут. Как я соберу то, о чём не имею представления? Есс Грекх говорит, что основные корреляты сознания все на месте, но толком не объясняет, что не так. Мы имитировали все механизмы и события, которыми сопровождается мышление человека. Но не работает — и всё тут. Ваше величество, этим должны заниматься исключительно люди. Те, кого вы называете безумными гениями, такие, каким был Гервин.
— Или Эйден. Но оба мертвы, и ты — лучшее, что у нас есть.
Последняя версия конвисферы личной помощницы Эйдена погибла в Бюро ЧИЗ, но она сохранялась перед каждым путешествием тщательнее хозяина. Её просто запустили как ни в чём не бывало. С одной стороны, никто лучше Ри не знал императора лично. И никто, кроме искинов, не мог ворочать такие массивы данных, оставаясь в своём уме. С другой, она была права. Не имея представления о самосознании ни одна конвисфера не могла узнать его, даже если бы её ткнули носом. На неё взвалили то, о чём спорили даже люди.
— Эйден превосходно справляется с элементарными заданиями искина на мышление и обучение, адаптируется к изменениям и применяет расхожие абстракции, — продолжала Ри и подкрепляла отчёт графиками, в которых Самина и Джур разбирали только цвет ломаных линий. — Но доктор Грекх требует от него воображение, волю, рефлексию, интуицию. То, что, по его словам, и отличает человека от машины. Всё, что доступно искину только в теории. Не говоря уже о юморе, сарказме, иронии. Что для меня, что для Эйдена, это только пустые слова, ваше величество. Перед нами по-прежнему лишь имитация разумного поведения, — подытожила она и поспешила уточнить. — По словам Есса Грекха, разумеется. Мне недоступно заметить разницу.
Совершенному коду Эйдена не хватало самого Эйдена, чтобы проклеить швы в мозаике его программы. Даже в лучших пробах Ри и Грекх не были уверены, что голография осознаёт, что делает. Где Эйден всё понимает, а где лишь выполняет алгоритм, который не способен понять.
Сквозь дверное полотно, увешанное снаружи табличками «Закрыто!», проникла голова конвисферы:
— Ваше величество, — позвал Самину новый искин, камердинер. — Там прибыла гломерида с Урьюи. Эзеров проводили во дворец, они просят аудиенции. Срочно.
— С каких пор в просьбе об аудиенции «нижайше» заменили на «срочно»? — возмутился Джур.
— Простите, ваше величество и ваше высочество. Они говорят, это касается сборки императора. Я счёл своим долгом немедленно вас разыскать.
Самина испустила долгий вздох.
— Передайте, пусть ожидают. Мне нужно провести время с детьми: у нас псовая охота, уроки балета и коллоквиум по астрофизике.
— Ваше величество, но эзеры в курсе, что принц и принцесса — младенцы.
— Да. Я знаю.
На видео из приёмной дворца Самину ждали эзеры. Двое рыжих в дипломатическом чёрном напоминали догорающие спички. И только одной был к лицу шёлково-кашемировый футляр. Что-то в её образе напрягло Самину. В коридоре она взяла герцога под локоть:
— Джур, притормози меня. Хочу бежать в приёмную очертя голову.
— Я тоже. «Касается сборки императора», ты обратила внимание?
— Да, да! Но Эйден сейчас уязвим как никогда. Нельзя показывать эзерам, что мы готовы на всё ради него.
— Если избегать минипорты, отсюда до приёмной в северном крыле часов пять пешком, — забалтывал её Джур, зная, как разжижают тревогу разговоры обо всём и ни о чём. — За один такой марш-бросок я превышу свой лимит на бестолковую физическую активность, установленную контрактом с кибернетиками.
— Лимит на бестолковую активность?
— Прогулки, спорт, подвижные игры, — пояснил герцог. — На Ибрионе давно нет надобности в поддержании формы. За это отвечают наноботы.
— Бред.
— Нет, не бред. С тех пор, как Эйден разрешил этот пункт в контрактах, всех как нарочно потянуло гулять. Он, кажется, собирался установить лимиты на ранний подъём, пунктуальность, чтение, изучение языков, сортировку мусора и чаевые: чтобы ибрионцы срочно этого захотели сами. Эйден говорил, в людях противление лимитам сильнее благих намерений. Даже если излишки обложить налогами. Но насчёт последнего, я надеюсь, он пошутил. И насчёт всего остального тоже. Как же я скучаю по его дурацкой манере острить на полном серьёзе!
Дорога через живописные дворики и сады заняла, как показалось Самине, целый час, но на деле прошло от силы минут пятнадцать. Занялся дождик: блестящая морось, которая на Ибрионе случалась как минимум раз в день. Из карманов Джура и Самины выскочили два люцервера — светильника в виде юрких ласок — вскарабкались на плечо и, подпрыгнув, раскрутились над головами, превращаясь в кольца нимбов. Люди шли всё быстрее, а кольца разгоняли над ними дождь.