Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 50)

Гадкий детёныш в одночасье остался сиротой. Он втянул щупальца, перевалился через купол, закопался в сугроб и затих. Стихла и долина. Даже хвостик не болтался над снегом.

— Надеюсь, он даст потомство, которое будет остерегаться людей, — выдохнул Бритц.

Мы вышли из сада на ветреные холмы, где мне пришлось запахнуться в куртку покрепче и поднять воротник, потому что там был адский мороз. Я решила, что, если превращусь в паука, то сначала выиграю пару минут, а потом замёрзну, не добравшись и к центру озера. Мы долго прыгали по булыжникам, из расколов которых сочилась слизистая кровь жорвелов.

— Это что? — Я подобрала пористый светло-серый камень, который был легче, чем казался на вид. — Пемза вроде? Жорвелов закатало в пемзу? Какая-то непутёвая смерть. На их месте я бы настояла, чтобы этакую подробность опустили в официальном некрологе.

— Зеппе предположил, что игледяные бомбы воздают по заслугам или что-то в этом роде. Будто бы всякого запечатывает в минерал, который отражает внутренний мир. Красивая легенда. Между прочим, Верманда разбило на рубины. В определённой и, признаюсь, особо извращённой, степени я им горжусь. И как же мало я говорил ему это при жизни. — Он сверкнул мне глазами в сумерках. — Не будь как я, Эмбер, не думай, что кто-то не нуждается в добром слове или, может быть, и без тебя всё о себе знает.

— Ну, на этот счёт я спокойна, потому что уже говорила, что люблю тебя.

— Ты нездорова. Ты ведь не можешь на самом деле. В смысле, меня, — он говорил отрывисто, то и дело утопая в сугробах. — На Урьюи всё встанет на свои места, и ты одумаешься.

— Я также говорила, что ты козёл, — проворчала я, запыхавшись в глубоком снегу. — И не отступлюсь ни от первого, ни от второго.

Мы вскарабкались на отвал, на вершине которого ветер отшлифовал корку наста так сильно, что тот удержал наши подошвы. Кайнорт молча прожигал меня возражениями, но в методичках по умбрапсихологии, как видно, не нашлось параграфа о нашем с ним необычайном случае, и под моим ответным взглядом эзер капитулировал с судорожным вздохом. Я же не считала своим долгом упираться в словесном доказательстве того, что чувствовала, коль скоро эту правду не поколебали семь лет, за которые я не раз и не два разбирала себя по винтикам и собирала вновь, оставаясь всё с тем же знаменателем. Кроме того, сомнения эзера насчёт меня имели основания крепче, чем мегалитические блоки древнего сфинкса, и Кайнорту, естественно, нужно было время, чтобы поверить. Только время. И я рядом.

— Почему же древние нохты не взрывались? — спросила я, пока искала место для спуска к берегу. — Ведь они обработали тысячи тысяч игледяных ветвей, чтобы построить этот оранжерейный купол из витражей.

— Нохты обладали какой-то особенной технологией. Изи сказал, что доктор Кабошон разработал на её основе метод анимедуллярного ляпискинеза, но если игнорировать правила, получается бомба.

Мы спустились на берег озера Рыш на пятых точках, сэкономив тем самым кучу времени. Наикратчайший путь к сфинксу лежал по чёрному льду. Здесь можно было не сомневаться в его толщине и крепости: комм Бритца показывал минус тридцать шесть. Мы шли, нет, почти бежали, но до противоположного берега ещё было довольно далеко.

— Эмбер, мне показалось, или в зимнем саду ты сказала «коллайдер»?

— Просто понимаешь… Я отметила частицы на схеме и поняла, что это столкновение протонов. Но! — Тут нам пришлось двигаться аккуратнее, потому что в центре озера валялись липкие ошмётки жорвела, угодившего в шторм. — Но частицы, которые разлетаются в загадке, рождаются, только если протоны сталкиваются со страшной скоростью.

— И ты подумала о коллайдере.

— А о чём же ещё?

Кайнорт уже открыл рот, чтобы поддеть меня, но вляпался в кишки зяблого жорвела, которые на таком морозе остались вязкими, как свежий асфальт. Доверчиво последовав за эзером, вляпалась и я. Поддерживая друг друга то за одно, то за другое, мы косолапили и хромали в дохлом свете заката.

— Тогда это не поезд, — загадочно бормотал Бритц, с трудом отдирая ботинок от озера вместе с протектором подошвы.

— Что-что?

— А где, по-твоему, в конструкции коллайдера длиной в десятки тысяч километров могли бы пригодиться алмазы? Куча алмазов. Или один огромный.

— Сколько километров⁈

— Тысяч тридцать. С гаком.

Мы бежали молча следующие минут десять, девять из которых я размышляла над тем, как всё-таки преходяще здравомыслие: утром ты ещё нормальный эзер, а к вечеру бредишь, как невменяемый. И ещё полминуты сочувствовала переполненной кровью селезёнке. Когда впереди показался берег, я в изнеможении согнулась, чтобы опереться на колени. Кровь отлила от селезёнки и прилила к голове, где нерестились мысли:

— Ну… теоретически, чтобы управлять синхротроном такого масштаба, в его системе охлаждения должен быть колоссальной мощности криогенный компьютер. Гигантские бриллианты с примесью бора решили бы массу проблем. Постой, а при чём тут поезд?

— А почему с примесью бора? Это не влияет на стоимость?

— Чтобы обеспечить проводимость. Конечно, влияет, они дороже. Ты что, голубых алмазов не видел? Ты что, блоки питания не разбирал?

— Юфи наверняка разбирала, — он рассеянно поискал что-то взглядом в тумане и внезапно сжал моё плечо. — Эмбер, превращайся.

— Почему? Зачем?

— Превращайся в паука! Снег идёт!

Я повиновалась, и мороз пробрался под чёрное брюхо. Кайнорт схватился за мои педипальпы, дёрнул к себе и коснулся лбом хелицер.

— Зимара тебя увидит. Беги к сфинксу.

— Давай лучше ты!

— Нет. Ты лучше. Беги от меня быстрее, чем семь лет назад. Беги, я буду стрелять!

У него на плечах танцевали снежинки. Метеоспрутов не было видно в тумане, но их присутствие ощущалось, как неестественный абсолют. Я зигзагами побежала к берегу, откуда на озеро спускались ржавые ленты ручьёв. Болл прокатился по льду и лопнул между обмороженными ногами, второй прошипел над глазами. Ворс на брюхе стоял дыбом. Лёд затрещал, сломался, и вода брызнула между мною и новыми боллами плазмы. На краю поля зрения показалась иссиня-чёрная корона. Все в потёках нейробитума, её зубцы были величиной с корабельные мачты.

Зимара явилась посмотреть. Хоть одним глазком глянуть, что же стало с её игрой.

Деус трижды обошла комнату по периметру с игледяной рапирой наголо и крименганом. Темнело, но сфинкс стоял на возвышении, и туманы ещё не добрались к его окнам-бойницам. Фонарик выхватывал новые тени в каменном мешке. Казалось, вот-вот из санитарного колодца или из вороха мятых банок, или из кучи тряпья, похожей на постель бродяги, выскочат маленькие негодяи. Но их не было. По крайней мере, там, где сказал Йола. Нет, Деус не ошиблась, не перепутала, не опоздала! Нет. Запах человечины и следы детских пальцев на обледенелом подоконнике: дьяволята были здесь. Ещё утром.

Сюда, по дороге в комнату, где окном служил глаз песца, Деус неслась по витым обрушенным лесенкам, не обращая внимания на боковые ходы и всевозможные лазы. Она что-то упустила, только и всего. С кем не бывает?

— Сырок, на, на… — она натыкала его носом в разворошённое тряпьё. — Ищи, ищи их!

Песец тявкнул и пропал в чёрном проёме. Деус присела у двери. Йола оборудовал темницу незамысловатым магнитным замком. Контроллер переливался следами короткого замыкания. Каким-то образом личинки взломали темницу. Но они не могли покинуть сфинкса, снаружи было чертовски холодно, всё утро и весь день бушевал шторм. Лимонная обезьянка медленно выдохнула. Она спускалась на первый этаж, прислушиваясь к шороху лисьего хвоста по древней пыли. Где-то в самом низу, в нагромождениях этажей, Сырок пронзительно затявкал. На весь мегалит разнеслись визги и топот. И крик:

— Собака!

Деус бросилась на звуки с крименганом наготове. Древние нохты не ведали, что такое симметрия, и три-четыре коридора спустя лимонная обезьянка заплутала. Чертыхаясь, она вернулась на то же место, откуда слышала детей. Стояла могильная тишина. Сколько времени она потеряла? Деус показалось, вечность. Она долго бежала вниз, а потом опять наверх, в другое крыло, в другую лапу или ляжку сфинкса. Наконец толкнула нужную дверь. В помещении валялся какой-то люминесцентный слизняк, и в его неверном свете сквозняки играли занавесками. Деус отпрянула в ужасе. Паутина. Здесь побывал жорвел! Она знала о зяблых тварях озера Рыш. Пару лет назад именно здесь Сырок — ещё совсем недопёсок — потерял задние лапы, когда пушистый хвостик в сугробе оказался плотоядной жабой. Этим утром им пришлось долго огибать злополучный берег и забираться в сфинкса с чёрного хода.

Первым она увидела Сырка. Песец лихорадочно бился в коконе из серебристой, липкой, противной паутины. Ещё два неподвижных кокона висели под потолком и на стене в углу. Деус вздрогнула. Она боялась, что жорвел где-то рядом, ведь всего минут пятнадцать назад она слышала визги. А теперь дети коченели трупиками с остекленевшими глазами. С ними было покончено, оставалось высвободить песца. И драпать, драпать отсюда, пока не вернулась зяблая тварь. Но в висках зашумело. Деус стало нехорошо. Жорвел-синдром, которым она обзавелась два года назад в этих местах, стиснул рёбра. Всякая тень казалась жорвелом. Лучом спасения был сквозняк, и Деус, едва тронув замотанного Сырка, пробормотала слабо: