Н. Ланг – Нити судьбы (страница 2)
Но сегодня моя уверенность уменьшилась, будто шагреневая кожа. Такие же метаморфозы переживал и блокнот. Я вырвал из него лист с пожеланиями критиков, сделал аккуратный самолётик, пустил в небо и с упоением наблюдал, как он, вращаясь, словно сбитый истребитель, упал в воду. Течение реки быстро унесло его прочь. Я с остервенением отрывал листы с набросками новой повести. Рукопись казалась мне жалкой пародией на что-то стоящее. Так же, как и моя жизнь. Из листков, испещрённых неровным почерком, получались дивные самолётики. Они, словно одинокие журавли стремительно вылетали из рук. Истинный полёт мысли. Моя душа не дрогнула. Со спокойствием, на которое способен человек с разбитыми мечтами, я созерцал, как целая эскадрилья белоснежных самолётиков отправилась к горизонту. Издалека они казались всплывшими обломками роскошного лайнера. Солнце растворилось вдали. Багровые лучи заката тонули в тихих водах Мойки. Тогда я и предположить не смел, что жизнь подкинет мне занимательную фабулу.
***
Вечер неспешно зажигал фонари. Я торопился на работу. Сбылось то, что предрекал отец – я стал холуём, мальчиком – принеси-подай. Я подрабатывал барменом в престижном ресторане, располагавшемся в самом сердце Санкт-Петербурга, где собирались, как принято говорить, буржуа. Спавший днём, ближе к полуночи ресторан оживал и шумел множеством голосов. Приглушённый свет придавал эфемерность, а изрядное количество алкоголя делало людей философами. Их интересы всегда были одинаковыми, встречались небольшие вариации.
Я не считал такую работу постыдной, она приносила скромный доход. Здесь я искал историю, которая легла бы в основу сюжета. Наблюдал за клиентами, впитывал подобно губке, их характеры, слова, интересовался их судьбами. Попадались большие оригиналы, которые стали бы идеальными персонажами фельетона. Сейчас передо мной сидел вероятный герой сатирического рассказа.
Этот посетитель не отличался умением пить и после трёх стопок коньяка, лишивших его остатков самообладания, заплакал. Он выглядел небрежно в мятой рубашке и обшарканных брюках. Нос и глаза покраснели. Некая Эллочка безраздельно властвовала в его жизни и жестоко распорядилась его сердцем. Я выпил с ним, ибо нет ничего страшнее поруганной любви. Он опьянел, и, всхлипнув, расплатился. Клиенты, принимая лишнюю стопку, раскрепощались и раскрывали свои сокровенные мысли. Они считали меня кем-то вроде батюшки, облачённого в рясу, или психотерапевта. Прав мудрец, изрёкший in vino veritas. Истина в вине.
В ресторан заглядывала разная публика. Посещавшие бар люди снимали груз забот и проводили одинокие вечера. Тусклый свет размывал лица, а музыка заглушала ничего не значившие фразы. Мужчины приходили в надежде завести мимолётные знакомства, и если повезёт, покинуть заведение под руку с девушкой. Женщины шли в клуб, уповая на то, что кто-то разбавит серые краски одиночества. Не все получали желаемое. Неспособные жить в гармонии, не принимавшие уединения, они отчаянно хотели, чтобы в них нуждались, дожидались их возвращения, считали минуты до свидания. Они мечтали быть нужными. Но этим вечером получат счёт за напитки да пару номеров, нацарапанных на салфетке нетвёрдой рукой.
Завибрировал мобильный, лежавший в кармане фартука. Я взглянул на экран, ожидая решения издателя. Звонил мой друг Коля.
– Говори громче! – выкрикнул я.
Из-за щелчков я ничего не разобрал.
– У меня появилась новая жертва, – серьёзно проговорил Коля.
Николай был другом детства, и я прекрасно изучил его пристрастия, но у него появилось странное увлечение.
– Кто?
– Приезжай завтра ко мне, – ответил Коля.
С приближением ночи ресторан наполнялся посетителями. Как наивные мотыльки они слетались на свет неоновых вывесок. Время, насыщенное бессмысленными разговорами, случайными встречами и короткими знакомствами, пролетало незаметно. Когда последний клиент закрыл за собой дверь, я убрал стойку, расставил бутылки с алкоголем на полки. Хотя я не любил порядок. Только из хаоса рождалось что-то необыкновенное.
Закончив с уборкой, я поднимался на крышу. Здесь я слушал тишину. С высоты открывалась чудесная панорама предрассветного спавшего Петербурга. Безмятежность служила мне помощницей. В фантазии рождались образы, сотканные из туманных снов. Я ждал, что тени вдохновения обступят меня. Но музы не спешили на встречу. Удача отвернулась от меня, после того как литературоведы по камню разобрали мой роман.
Когда занимался рассвет, я спустился, запер дверь и пошёл домой. Квартира, которую я снимал, располагалась далеко от шумной суеты. Домовладелица, Алла Георгиевна, запретила менять интерьер. Я жил в комнатах, обставленных в середине прошлого столетия. Кресла, обитые плюшем, массивный дряхлый диван и маленький столик из дуба навевали мысли о шестидесятых. Вдыхая затхлый запах старинной мебели, я быстро заснул, а вечером следующего дня отправился к другу.
2. Аделина
Я любила полумрак зрительного зала. Из темноты видна суть спектакля, суть жизни. После репетиций я долго сидела, прислушиваясь к собственным ощущениям. Иногда стоит оставаться наедине с собой и ценить каждую минуту, проведённую в одиночестве. В душе воцарилось умиротворение. Было в этой полутьме нечто магическое, словно я попала в мир, где люди живут в предвкушении спектакля. Волшебное царство театра, где нет ничего невозможного, где стираются грани между выдумкой и реальностью, с детства манило и завораживало меня. Кто-то дотронулся до моей руки.
– Аделина, пора, все собираются, – шепнул на ухо Генрих. – Этот день станет для тебя счастливым. Звёзды выстроились так удачно – с примой расторгли контракт. Трон пустует в ожидании новой королевы.
– Кто я – всего лишь девочка из кордебалета. На что я могу надеяться? – с сомнением сказала я.
Конечно, я мечтала о главной партии. С этой мечтой я просыпалась с восьми лет. Но довольствовалась участием в хореографических миниатюрах. Главные роли доставались ей – Марии Стоцкой, которая была звездой театра, но недавно скрылась с небосклона. Она ушла тихо и с достоинством, как подобает истинной королеве современного танца. Сцена ждёт новую приму. Нельзя упустить удивительный шанс.
– Вспомни Галину Уланову и Майю Плисецкую. Повторяй их имена, как заклинание, а я буду болеть за тебя.
– Обещаю, не обману доверия, – я пожала протянутую мне руку.
– Рукопожатие уверенное. Покажи им на что способна!
Генрих Павлов – старинный приятель. Я знала его вечность и даже немного дольше. Наши души влекло друг к другу, словно мы были знакомы и в предыдущей жизни. Существует тайное духовное родство, соединяющее двух посторонних людей. Генрих был для меня близким человеком, хотя я не могла назвать подобное чувство любовью. В подростковом возрасте, когда я сбежала из дома из-за сложных отношений с матерью, семья Павловых дала мне приют.
Как бы я описала внешность Генриха? Он очень походил на Есенина. Пшеничные локоны, взгляд пронзительных глаз цвета ультрамарина и романтический склад характера. Генрих цитировал наизусть Евтушенко, Пастернака и Рождественского. Друг отрицал схожесть с гениальным поэтом, но всё же я звала его Есениным, когда он не слышал. Обычно он одевался строго – классические брюки, жилет, свои кудри скрывал модными шляпами. Рубашки носил с закатанными рукавами, отчего казался расслабленным. Генрих работал осветителем в театре современного танца и большую часть времени мы проводили вместе.
В репетиционном зале зажглись огни. Оживлённые голоса наполнили помещение. Сегодня состоится отбор на главную партию. Танцовщицы взволнованно спорили, кто откроет пробы.
– Кинем жребий. Пусть распоряжается случай, – предложила одна из претенденток. Все согласились с ней.
Мне выпала участь выступать последней. Придётся потерпеть. Я ждала несколько лет, что такое ещё полчаса. Хореограф включил музыку – необычную аранжировку классики и мотивы из рока. В сценических постановках использовали как музыку композиторов, чьи имена знакомы всему миру, так и мелодии новаторов. Хореограф предпочитал экспериментировать с формой и содержанием. Он хотел поставить "Портрет Дориана Грея" в современной трактовке. Спектакль будет сопровождаться видеоинсталляцией. Подчеркнув новую роль женщины в обществе, главную партию отвели не мужчине, как в романе, а девушке. Задумывалось грандиозное шоу, которое повысит интерес к театру. Необходимо показать нечто экстраординарное, чтобы поразить постановщика.
Хореограф, ставивший спектакли, требовал от нас беспрекословного подчинения и дисциплины, словно мы солдаты, готовившиеся к бою. Некоторые артисты считали его тираном. Но он прав, ведь нам предстоит биться за симпатии публики, которая, как известно, капризна. Поэтому движения должны быть отточенными, образы выверенными до мельчайших нюансов.
Претендовавшие на исполнение главной партии танцовщицы выстроились в ряд. Любая была готова на всё, чтобы обойти конкуренток. Смотр начался. Девушки показывали своё видение роли, пластикой передавая нрав красавицы Дорианы Грей. Я смотрела выступления коллег, заворожено ловила каждый пируэт очередной претендентки, запоминала изъяны, чтобы не совершить ошибок. Время, что я провела в предвосхищении, показалось целой эпохой, наполненной музыкой и самоистязанием. Ведь никто в здравом уме не позволит терзать своё тело изнурительными репетициями, диетами и стремлением к совершенству. Будто древнегреческие жрицы мы преданно служили своему Богу – танцу. Завершилось выступление предпоследней кандидатки. Настал мой черёд. Я вышла в центр зала, по старой балетной привычке заняла подготовительную позицию и застыла в ожидании. Первые мелодии подхватили меня. Хотелось доказать, что именно я достойна главной партии. Радость, страсть и невероятный азарт кружили меня в вихре музыки. Я искала логику в хаосе бытия, вкладывая эмоции в немыслимые прыжки. Язык тела выразительное средство, с помощью которого легко передать состояние человеческого духа и все оттенки настроения. Каждая клетка налилась музыкой и чувствовала ритм. То была вдохновенная музыка моей Вселенной. У каждого человека свой микрокосм. Красивый и непостижимый, он открывает секреты избранным. Когда я танцевала, моя душа очищалась. Я долго занималась классическим балетом, но в нём не находила той свободы самовыражения, что есть в современном танце. Часами я экспериментировала и придумывала новые па.