Н. Фишер – Регрессия. Исповедь колдуна (страница 10)

Осенью седьмого класса, самого отвратительно периода, когда дети – уже не дети, но и еще не подростки, злые, завистливые и ищущие жертву, я сидел на математике и рассеянно смотрел в окно. Осенний лес швырял в окна второго этажа редкие листья молодых берез, но все больше шумел вечнозелеными лапами сосен. Через приоткрытую форточку в класс тянулся хвойный аромат, располагающий к прогулкам по пружинящему ковру иголок и замиранию сердца от птичьих переливов, но никак не к математике. Последние осенние трели, доносящиеся с улицы, заставили мысли вернуться к моему первому, пусть и совсем мелкому, но все же убийству. Как было страшно заносить ногу над ни в чем не повинными птенцами, как выносимо больно было ее опускать, и как я совершенно ничего не мог с этим поделать. Неприятные воспоминания вырвали меня из савана собственных мыслей, и я вздрогнул.

– Беркут, снова с нами! – ехидно произнесла математичка, и я утвердительно кивнул, рассыпав заложенные за уши отросшие волосы.

Вокруг раздались смешки – друзей за школьные годы у меня так и не появилось. Меня по привычке называли уродом, уже и не помня причину этого прозвища, и старались не приближаться. Это меня устраивало. До поры, до времени.

– Дуй к доске!

Математичке я не нравился – моложавая и популярная среди подрастающих мужчин, она словно получала удовольствие, слыша обсуждение ее неприлично коротких юбок и развязных манер. У меня же она вызывала лишь пренебрежительную усмешку, казавшись жалкой и одинокой. Наверное, она это ощущала, а потому показательно старалась выставить меня дураком. Я пару раз заикался об этом в разговоре с мамой, на что получал ответ, что в сельскую школу не бегут лучшие педагоги России, и я должен радоваться, что меня вообще учат.

Я нехотя побрел через весь класс с насиженной последней парты к царапаной зеленой доске. Размашистым почерком на нем был изображены всевозможные дроби, которые предстояло складывать, вычитать и умножать не кому иному, как мне. Разобравшись и потратив на это чуть больше времени, чем допускало терпение математички, я бы получил ответ и, скорее всего, правильный. Но она, прищурившись, свысока смотрела на меня, будто это я доставал ей лишь до подбородка, а не она мне.

Не в силах выносить ее взгляд и открытые смешки одноклассников, я прислушался к тому, что уже давно твердил учитель: «Требуй у нее все, что угодно! У нее же совершенно нет воли!».

Почему бы и нет? В конце концов, если я, совсем маленький, смог заставить девочку залезть на подоконник и попытаться сделать шаг в окно, почему не смогу такую ерунду? Да, тогда мне помогал учитель, но сейчас я и сам кое-что знаю, и чувствую, как во мне растет что-то мощное, способное на созидание и разрушение.

– Скажи мне ответ, – ровно проговорил я, взглянув на математичку.

Сначала она опешила, но уже через секунду покорно произнесла: «Две трети». Я записал цифру на доске и продемонстрировал ей же. Получив первую пятерку по математике, я с довольной ухмылкой вернулся на место под встревоженный шепот одноклассников.

– Слышь, урод, это че за фигня? – на перемене меня остановил Витя, к тому моменту уже ставший Витьком, грозой школы, самостоятельно вершившим правосудие даже над старшеклассниками, которых, впрочем, было не так много. От года к году все больше семей переезжали в Москву и отдавали детей в типовые городские школы.

Ниже меня на голову, но раза в три шире в плечах, он зажал меня в углу, совершенно не впечатлившись произошедшим и не подозревая, что и с ним я разберусь в два счета.

– Ты о чем? – Я постарался сделать непринужденный вид, но по лицу Вити понял, что мама права – я плохо вру.

– Че ты сделал с Манькой?

– С Манькой? – переспросил я, теперь искренне не понимая, о ком речь.

– С матичкой. – Мой противник жевал жвачку, громко чавкая и открывая рот.

– С Марией Владимировной? – еще раз уточнил я, и Витек кивнул. – А что с ней не так?

– Хер-ли она тебе ответ сказала?

– Я решил пример, о чем ты? – краснея, как рак, пытался врать я под громкий хохот учителя, звенящий в ушах.

– Ты за дебила меня не считай! Я и вдарить могу! – Перед носом замаячил мясистый кулак.

Я набрал побольше воздуха, протяжно выдохнул и скороговоркой произнес:

– Ты ничего не видел и всех убедишь, что я решил сам. Ты понял?

Витек лишь на минуту замешкался, но взгляд его мгновенно прояснился, и он с уверенностью ответил:

– И как ты, урод, вдруг матику выучил? Репетитор что ли? – Махнув рукой, он удалился прочь, изредка потряхивая головой.

Работает! Это работает! В тот момент я осознал свою безграничную силу – я могу заставить кого угодно служить и подчиняться! Могу превратить врагов в друзей и наоборот. Будут ли их действия искренними? Вряд ли. Но свое я смогу получить всегда.

В тот день я надолго задержался на качелях в дальней части участка, где с детства чувствовал себя на своем месте. Обратившись лицом к лесу, я размышлял о себе, о жизни, о своей силе. Это было моя обитель раздумий, сожалений и принятия решений. Некоторым из них предстояло стать роковыми.

– Покажи, как я стал колдуном, – попросил я вслух.

– Иоганн, ты помнишь это наизусть! Я столько раз показывал… – проскрипело у меня в голове.

– Ну покажи, – совсем по-детски заупрямился я.

– Раньше этот ритуал казался тебе страшным, – усмехнулся учитель.

– Больше не кажется.

***

Настоящим колдуном я стал незадолго до своих тринадцати лет. Учитель давал мне кров над головой, еду и ценные знания. Познакомил с грамотой, рассказывал о разных заклинаниях и их природе, учил выбирать нужные травы для обрядов и правильно их заговаривать. Каждая трава, обладающая магическими свойствами, могла служить как свету, так и тьме. Будет она врачевать или убивать, решал колдун. Мы никого не лечили, не спасали невинных, не принимали роды – мы мстили обидчикам, помогали убирать с пути конкурентов и возвыситься. За все это учитель требовал плату, но вовсе не деньги, их он считал ниже своего достоинства и пользовался только в крайних случаях. Ему платили жизненной силой, поддерживающей его ветхую старческую плоть. Но он жаждал глаза, которые никто не мог ему вернуть полностью. Однажды он обмолвился, как обменял зрение на какую-то очень важную способность, о которой больше не сказал ни слова.

В тот день он разбудил меня до первых петухов. Жаркая летняя ночь приносила раскаленный уличный воздух сквозь раскрытые ставни, и свободная рубаха липла к потному телу. Колдун навис надо мной и сказал лишь одно слово: «Пойдем». Я не спрашивал, куда и зачем. Покорно оделся и вышел на спящую улицу. Мы недолго петляли узкими улочками и шмыгнули в отворенную дверь. Меня всегда поражала способность учителя ориентироваться без глаз – что-то иное вело его к цели.

Комната, куда мы попали, почти ничем не отличалась о той, где мы жили сейчас. Если бы не рассыпанная в форме круга на полу соль, в количестве, за которое можно было отдать целое состояние, в ней вообще не было бы ничего примечательного. Я удивленно посмотрел на учителя, и он почувствовал мой взгляд кожей.

– Теперь я буду жить здесь, – проскрипел он.

– А я?

– Ты останешься на прежнем месте.

– Но почему?

– Незачем двум колдунам жить вместе. К тому же, скоро ты и сам захочешь уединения.

– Но ведь я еще не совсем колдун… Вы же говорили… – И тут я все понял.

– Ты уже готов, Иоганн. Сегодня ты станешь настоящим колдуном. Я поделюсь с тобой своей силой, которая будет расти и развиваться в тебе, даруя власть и изменяя твою душу.

По телу пробежала дрожь – я так долго ждал этого момента, предвкушал, как смогу делать все то, что показывал учитель, буду читать древние письмена не потому что он научил меня распознавать некоторые символы, а своей силой. Смогу поднимать ветер, менять свойства воды, делая ее живой или мертвой, и расправляться с врагами по щелчку пальцев. Меня станут уважать и бояться как настоящего колдуна, а не шпынять как мальчика на побегушках. В конце концов, я обрету величие.

Но теперь вместо сладостного предвкушения я ощущал лишь животный страх – ведь это не так просто. Да, учитель говорил, что я – особенный, талантливый, способный, но не хватало во мне одного единственного элемента – частички его души, пропитанной тьмой, вместе с которой ко мне перейдет настоящая сила.

– Мне будет больно? – Я трусливо поднял глаза на наставника.

– Не слишком. – По морщинистому лицу скользнула тень усмешки.

Я разулся и с опаской ступил в центр соляного круга. Учитель на каком-то своем уровне, гораздо глубже зрения, следил за каждым моим шагом. Я неловко переминался с ноги на ногу и чего-то ждал – мы не раз обсуждали окончательное мое становление как колдуна, но ни разу я так и не рискнул спросить прямо, что же меня ждет.

Он развел руки и запрокинул голову – тусклое помещение осветилось вдруг вспыхнувшими свечами. Они были повсюду – на столе, вдоль стен, на крышке сундука и вокруг очага, и как я их не заметил сразу? Про себя я мелочно отметил, что этот ритуал слишком дорогой и, видимо, очень важный, раз учитель не пожалел денег на такую подготовку.

Огненные отблески плясали на стенах и потолке, подсвечивая копоть на каменной кладке и общую обветшалость помещения. Я словно прозрел – не заметил я сначала и кипенно-белых черепов животных, вперивших в меня черные провалы глазниц, теперь же я поежился, уловив их немой укор. Они словно шептали: «Зачем? Неужели ты хочешь стать таким же?» Но что я мог ответить – разве у меня был выбор?