Мюррей Лейнстер – На суше и на море - 1960 (страница 8)
«Не помню», — отвечает Алексей, а сам смутился, аж уши покраснели.
«Жаль, — говорю, — и я как на грех запамятовал! Салаги спрашивают, а боцман Доронин отговаривайся: «В другой раз объясню». Срамота! У капитана третьего ранга спросить — стыда не оберешься…»
Сидим, молчим. Я покуриваю, Кирьянов камешки с руки на руку перекатывает. Сроду еще я в таких артистах не бывал. Выбил трубку, вздыхаю: «Эх, — говорю, — а еще моряками мы с тобой, Алеша, называемся! Беда, что дружок мой один, старший комендор с «Буйного», не в своей тарелке, он бы мне в момент все разъяснил, а сейчас к нему и не подступись…»
«Как это так не в своей тарелке?» — спрашивает Кирьянов.
«А вот так, на амурной почве: девушка у него на материке осталась… Клялась, божилась: «Ждать буду, кроме тебя, и видеть никого не желаю…» «Не желаю!» А на той неделе с «Ломоносовым» отказ прислала».
Кирьянов мой вовсе помрачнел: «Насильно мил не будешь».
«Золотые слова! — отвечаю, — Вот и я другу твержу: «Вместо, — говорю, — того чтобы сердце свое терзать, ты бы лучше хорошим ветерком мозги проветрил, делом бы каким-нибудь занялся, беседу бы с комсомольцами, к примеру, провел насчет своего боевого опыта. За делом и тоску унесет. Дружок мой, — поясняю Кирьянову, — вроде тебя, с образованием».
Опять молчит Алексей. Я, наверное, трубок пять выкурил. Спугнуть парня штука нехитрая, с бескозыркой в раковину спрячется и не вытащить. С какого же фланга к нему заход сделать? Вспомнил вдруг, что он утром купался за базой, с отпрядыша нырял, говорю: «Как это ты рискнул — вода-то ведь ледянущая?»
«Мы, — отвечает, — в Ярцеве в Вопи, речка там у нас такая, круглый год купались».
На этом наш разговор и закончился. А назавтра после обеда заглянул я в библиотеку, спрашиваю: «Был у вас младший комендор Кирьянов с «Вихря»?» «Был». «Какие книжки взял?» «Справочник разведчика» и «Геометрию». Ну, думаю, диагноз поставлен правильно».
Боцман набил новую трубку, раскурил ее, пустил кольцо дыма, которое вмиг разорвал ветер.
— И какое же «лекарство» вы прописали Кирьянову? — спросил я.
— На соленой океанской водичке, — по-прежнему добродушно усмехнулся Доронин, — В тот год, как и положено, в конце мая началась на наших Курилах пора бусов и туманов. Вы, извиняюсь, не читали лоции Тихого океана и Охотского моря? Там все точно расписано: нет на земле другого места, где висят такие туманы, как над Средними Курилами. Неделями висят. Из-за тумана у нас все и приключилось.
Доронин в сердцах махнул рукой:
— Алешка Кирьянов тут ни при чем… Мы с капитаном третьего ранга Баулиным осечку дали… Словом, — повторил боцман любимое словечко командира, — вернулись мы из дозора на базу в одно майское утро — глаз не поднять, хоть сквозь землю провались… Что тут пограничнику сказать? Кивать на туман? На сулои — водовороты в этом самом, в чертовом Малом проливе?.. Видите, как там закручивает?.. Факт есть факт — «Хризантема» из-под самого нашего носа ушла, вильнула кормой в каком-нибудь кабельтове[5].
Доронин даже сплюнул с досады:
— Туманище туманищем, а я эту хищницу шхуну все равно узнал по рангоуту. Говорю капитану третьего ранга: «Это, мол, та самая двухмачтовая «Хризантема», что прошлой осенью удрала от нас на траверзе мыса Туманов» (горбушу она тогда в наших водах ловила). «Не доказано», — отрезал командир. Разве ему от моей догадки легче: не пойман — не вор!.. А когда капитан третьего ранга показал мне рапорт, что на имя командира базы заготовил, так лицом серый стал… Тут, извините, не только посереешь, в вяленую камбалу обернешься… Я этот рапорт вовек не забуду: «В полутора милях от выхода из Малого пролива в Охотском море во внезапно опустившемся сплошном тумане СК[6] «Вихрь» попал в сильный водоворот и отклонился от курса на зюйд-зюйд-ост к острову Безымянный. Во избежание столкновения с рифами и отпрядышами был принужден повернуть на норд-норд-ост…»
Доронин резким хлопком вышиб из трубки пепел.
— «Хризантема» не дура — ждать нас не стала… А между прочим, когда она кормой вильнула в тумане, наш рулевой Игнат Атласов приметил: вроде бы что-то выбросила за борт, чертовка. Может быть, Игнату просто померещилось, а я из-за его видения покоя лишился, никак не мог дождаться, пока туман развеет. Чуть развиднелось — кинулся на этот самый мыс, а потом на той же скорости на «Вихрь». Стучусь в каюту к капитану третьего ранга. «Войдите!» — откликается. Вхожу. «Разрешите обратиться?», а глазом примечаю: не отдыхал командир — койка не разобрана, и домой не ходил. На столике карта Курил разложена — промашку, значит, обмозговывает… Глянул на меня товарищ Баулин недовольно так: «Что у вас, боцман?»
«Разрешите, — говорю, — мне сегодня заняться с младшим комендором Кирьяновым в отдельности».
«Как это в отдельности?»
«Новое лекарство хочу на Кирьянове испытать: микстуру от хандры. Вреда не причинит, а польза может получиться двойная. Разрешите сходить с ним сегодня в Малый пролив».
Капитан третьего ранга аж вскипел: «Вы, что, боцман, шутки вздумали играть? Мы же только что из Малого пролива!»
А я знай свое: «Мы, — говорю, — ходили на «Вихре», а я хочу прокатить Кирьянова с ветерком на тузике»[7].
«На тузике в Малый пролив? Да еще с Кирьяновым? Ничего себе микстура! Верная же гибель!»
«Никак нет, — говорю, — товарищ капитан третьего ранга! Мне гибнуть самому не сподручно, я еще свадьбу не играл…»
«Зачем же, — спрашивает, — вам понадобилось именно в Малый пролив?»
«На острове Безымянном на отмели обнаружен неизвестный анкерок»[8].
«Кем? Когда?»
«Так что лично мной, — докладываю, — десять минут назад».
Капитан третьего ранга тут и вовсе заштормил:
«Микстура!.. Кирьянов!.. С анкерка и надо было начинать!..»
Поднялись мы быстренько на мыс, показываю:
«Глядите! Вон там, под нависшей скалой».
Баулин за бинокль схватился.
«Верно, — говорит, — анкерок! А вы уверены, что вчера его там не было?»
«Так точно, — отвечаю, — не было!» — На всякий пожарный я каждый день на отмель поглядываю. В прилив эту отмель начисто затопляет (а очередной прилив должен был начаться как раз к вечеру: унесло бы анкерок).
Свой план я доложил уже в кабинете командира базы капитана второго ранга Леонова: «Хризантема» выбросила анкерок, — показываю на карте, — вот здесь, в двух кабельтовых выше отмели».
«Допустим, что это была действительно «Хризантема», — сказал командир базы, — А почему вы уверены, что именно она выбросила анкерок? Может, анкерок приплыл сам собой?»
«Никак нет! — отвечаю, — «Хризантема» шла здесь, — снова показываю на карте, — а основное течение проходит туг…»
«А почему, — говорит товарищ Леонов, — вы хотите идти за анкерком именно на тузике?»
Резонно объясняю: «Никакая, мол, более крупная шлюпка не успеет развернуться бортом к течению и проскочить между отпрядышами — в щепы разобьет! А именно та самая ветвь течения, которая закручивается сулоем, безусловно, и выбросила анкерок на отмель. То самое течение выбросит и тузик. Любую шлюпку разобьет, а тузик проскочит».
«Пожалуй, боцман, вы и правы, — кивает кавторанг, — там как в котле кипит. Только ведь на эту отмель и не спустишься, скала над ней нависла. Как же мы вас вытащим? Тут и вертолет не поможет…»
«Все будет в порядке! — отвечаю, и набрасываю на листочке бумаги чертежик: —Вот так нас вытащат».
«А ваше мнение?» — спрашивает командир базы Баулина.
«Полагаю, что пустой бочонок шхуна-нарушительница не выбросила бы, — отвечает Баулин. — Видимо, боялась, что ее задержат. Следовательно, в анкерке что-то важное».
«Что же, — сказал командир базы, — хоть вроде бы вы и не виноваты, что не задержали шхуну, «Хризантема» она там или не «Хризантема», а доставать анкерок вам…»
Не сразу согласился товарищ Баулин на то, чтобы я от правился на тузике с Кирьяновым.
«Беды бы, — говорит, — не получилось!»
Тут я пошел с козыря:
«Знаете, как нас в сулое будет окатывать? Вода — лед! А Кирьянов, между прочим, каждый день купается. Он и у себя на родине круглый год купался. Рыба!..»
«Будь по-вашему, — говорит капитан третьего ранга, — только в порядке приказа я Кирьянова не пошлю».
«Он согласится», — отвечаю. Откуда у меня была такая уверенность, сам не знаю, но Алексей согласился без звука.
Прежде чем нам отправиться в плавание, мы с Баулиным и Кирьяновым минут, наверное, двадцать разглядывали в бинокли пролив и подходы к отмели, на которой валялся анкерок.
Баулин показал мне трубкой:
«Видите, как там крутит?..»
Сверху, с мыса, пролив и впрямь казался кипящим — так стремительно, закручивая разводы пены, устремлялся по нему океан в Охотское море.
— Действительно с ветерком! — сказал я.
— Скучать не пришлось! — усмехнулся Доронин, — В общем разглядели мы все как следует, прикинули, где именно нам нужно будет отдать буксир и как, воспользовавшись течением, проскочить к отмели. Через полчаса «Вихрь» отошел от пирса. За кормой у него на буксире наш тузик. Алексей сидит на веслах, я на руле. На всякий пожарный мы надели спасательные пояса. Все свободные от службы матросы и старшины подались было на мыс, поглядеть на нашу «прогулку»… не вышло, командир базы запретил: «Нечего из работы устраивать спектакль…»
«Вихрь» закачало, как на порогах, а тузик начало трясти, как щепку. «Житуха!» — подмигнул я Кирьянову. Он, гляжу, держится прилично, только с лица побелел, словно ему даже губы мукой припудрили. Да и мне, по правде сказать, не до шуток было. Вода прямо-таки ревет вокруг, посередке пролива гребень дугой выгнулся, а берега — что твои стены. Перевернет и выплыть некуда. И сверху-то, с мыса, смотреть было страшновато, а когда тебя несет будто на спине у бешеной акулы — мурашки по спине бегут!