Мюррей Лейнстер – Искатель. 1972. Выпуск №6 (страница 15)
— Эк тебя занесло! — с прорвавшимся раздражением сказал вдруг Тимохин. — Ветродвигатели какие-то, золото, нефть! Сказочки друг другу рассказываете на сон грядущий?
Гальченко, Конопицин и Калиновский недоумевающе смотрели на него. А Галушка рассердился. Гальченко еще никогда не видел, чтобы его добродушный толстощекий земляк так сердился.
— Нет, врешь! — крикнул он и хлопнул ладонью по столу. — Не сказочки! Доживем до победы, сам увидишь!
В Арктике самый страшный враг человека — тоска, упадок душевных сил. Тоска эта набрасывается иногда внезапно, как приступ малярии.
Спор о будущем Потаенной оказался в этих условиях целебным.
Ну что ж! Если пофантазировать, то стоит, вероятно, подумать и об озеленении будущего города.
Галушка, который, по мнению Гальченко, любил не то, чтобы прилгнуть, а малость преувеличить — для «красоты слога», как он выражался, — утверждал с горячностью, что в Заполярье из-за краткости северного лета удается увидеть, как растет трава.
При этом заявлении Тимохина даже повело немного в сторону.
— Ну что ты косоротишься, старшина? — вскинулся Галушка. — Не видел и молчи! А я собственными своими глазами видал. И никакое не колдовство, что ты там бубнишь про колдовство? И никакого тут колдовства, — уверял он. — Терпение только надо иметь! Сядь и смотри на какую-нибудь травинку, но очень долго смотри — и увидишь! А как же иначе? Северное лето, оно, как одуванчик, дунь на него, и нет его! Стало быть, времени у травы в обрез, хочешь не хочешь, приходится быстро расти!
— Можно ее заставить еще быстрее расти, — сказал Калиновский.
— А как?
— Теплицы.
— В Потаенной — теплицы?
— А что такого? На базе подземной газификации. Ты же из Лисичанска. Там до войны, я читал, проводились опыты. В нашей тундре есть уголь, по-твоему?
— Должен быть. Почему бы ему не быть?
— Ну вот тебе и подогрев в теплицах!
Связисты Потаенной видели в своем воображении некий благодатный оазис в тундре. И появится он там не по милости природы, а будет создан самими людьми.
В общем, выбирали себе пейзаж по вкусу!
Слушая Гальченко, я подумал, что споры эти, по существу, следовало бы назвать вторым открытием Потаенной.
Один и тот же пейзаж можно увидеть по-разному, под различным углом зрения. Все зависит от ситуации, не так ли? Ну и от самих людей, конечно, от их душевного настроя.
Что увидел Абабков или доверенный человек Абабкова в Потаенной? От алчности, я думаю, желтые круги у него перед глазами завертелись! Находка-то какая, господи! Медь! И в редчайшем состоянии — твердом! Вдобавок — секретная, в России никому еще не известная, кроме него, Абабкова! Где уж тут пейзажами любоваться? Он, поди, сразу начал будущие свои барыши на пальцах подсчитывать!
А я подошел к Потаенной как гидрограф, и только. Добросовестно описал ориентиры на берегу, промерил глубины на подходах — во время прилива и отлива, наконец, поставил на самом высоком месте гидрографический знак. Но будущее Потаенной, естественно, в тот момент не заинтересовало меня.
Мичмана Конопицина, когда он бывал в хорошем настроении и, понятно, во внеслужебное время, разрешалось величать: «наш председатель горсовета». Кому же, как не ему, по разумению связистов, было занять после войны сей высокий пост?
Будущий председатель горсовета лишь усмехался и сладко жмурился, как кот, который греется на солнце. Такое обращение, видимо, было ему приятно.
Выяснилось, что особенно увлекательно было придумывать названия улиц и площадей нового города!
Чемпионом по придумыванию считали на посту Калиновского. Он, правда, чуточку рисовался при этом, картинно откидывал голову, закрывал глаза и, предостерегающе подняв палец, требовал от окружающих тишины, а затем провозглашал вдохновенно:
— Улица Веселая!
— Улица Счастливых Старожилов!
— Площадь Дружеского Рукопожатия!
А название города пока еще не придумалось, Были разные варианты, но не всех они устраивали, А в подобном вопросе требовалось, понятно, полное единодушие строителей.
Условно, между собой, они называли город — Порт назначения, поскольку он был при порте.
Эти два слова «Порт назначения» Гальченко вывел старательным, круглым, еще не установившимся почерком в правом, верхнем углу карты, которую, расщедрившись, презентовал ему из своих запасов мичман Конопицин.
Есть, видите ли, так называемые морские карты — на них обозначены только береговая линия и глубины у берега, а пространство суши не заполнено ничем. В данном случае имеются в виду лишь интересы навигатора.
Вся суша была на карте белым-бела! Полное раздолье для фантазера! Придумывай и черти, что душеньке твоей угодно!
Теперь Гальченко просиживал над картой Порта назначения все свободное время: закреплял на бумаге то, о чем мечтали, о чем спорили в Потаенной на протяжении этой нескончаемой, долгой зимы. А другие связисты, свободные от вахты, с любопытством перегибались через его плечо и придирчиво спрашивали:
— Улицу Счастливых Старожилов не забыл? Где она у тебя здесь? Ага! Ну то-то!..
Глава девятая. ТУЧИ НАД ГОРОДОМ
Между тем над новым заполярным городом, лишь отмеченным на карте, нависла опасность.
Произошло это под утро нового полярного дня — то есть в конце апреля или в начале мая, к сожалению, точной даты не припомню. Морозы держались по-прежнему, море было покрыто льдом, реки и озера еще не вскрылись — обычно они вскрываются здесь в июне — и снег еще лежал над тундрой толстым и прочным покровом. Зато искрился он весело, по-весеннему — не под луной или звездами, как раньше, а под лучами солнца, и так ослепительно ярко, что было трудно на него смотреть.
Это случилось, когда вахту нес Тюрин. Он по обыкновению вел в бинокль круговой обзор моря, суши и неба. Вдруг на юго-востоке, то есть в глубине полуострова, взметнулся высокий факел. Секунду или две стоял столбом, чрезвычайно отчетливо выделяясь на фоне голубоватого неба. Потом, вероятно, под напором ветра стал клониться набок и заволакиваться черной клубящейся тучей.
Тупой звук взрыва донесся через очень короткий промежуток времени. Значит, что-то взорвалось сравнительно недалеко от поста.
Мичман Конопицин поспешно закодировал радиодонесение, передал Тимохину, и оно стремительно понеслось в штаб по волнам эфира.
Судя по всему, непонятный взрыв произошел в районе озера Ней-То в двадцати семи километрах к юго-востоку от поста.
Мы предположили, что взорвался вражеский самолет — вероятнее всего при неудачной посадке.
Если самолет, то, несомненно, вражеский, потому что наших самолетов над Ямальским полуостровом в этот день не было.
Мичман Конопицин сам возглавил поисковую группу, включив в ее состав Тюрина и Гальченко. На посту были оставлены старшина первой статьи Тимохин в качестве заместителя начальника, а в помощь ему — Калиновский и Галушка.
Через четверть часа две собачьи упряжки с лаем мчались на юго-восток, ныряя в увалах между сугробами. Люди бежали рядом с санями, так как в санях долго не усидишь. Конечно, и собак жалко, особенно если кладь тяжелая. А главное — ноги закоченевают. Чуть прокатился и уже должен соскакивать и бежать, подбадривая упряжку.
О, с собаками обязательно нужно разговаривать в пути! Недаром во время своих поездок ненцы поют. Но можно и не петь, чтобы не наглотаться холодного воздуха, — просто негромко разговаривать, причем самым веселым, самым бодрым голосом. Собаки чудесно разбираются в интонациях и лучше бегут, когда чувствуют, что сегодня хозяин в хорошем настроении.
Ветром давно прижало пламя к земле, но низкая туча продолжала клубиться над горизонтом. Как будто бы она расползлась еще шире. Итак, курс — на тучу!
Гальченко деловито поправил сползавшие с носа деревянные очки. Остальные связисты тоже щеголяли в подобных очках. Очки — подарок ненцев — выглядят следующим образом: дощечка, в которой сделаны две узкие горизонтальные прорези. Человеку не надо жмуриться, он как бы смотрит на окруживший его слепящий снег в щелку — весьма рациональное изобретение времен неолита.
Вокруг было не только бело, но и необычайно тихо. Ветер куролесил где-то далеко, над озером. Здесь царило полное безветрие. И в этой тишине лишь кольца на санях ритмично позванивали вместо традиционных бубенцов.
Упряжки в Потаенной были не цугом, а веерные. Никогда не видели их? В передке саней — два, три или четыре кольца. Через каждое пропущено два ремня. Хитрость этого устройства в том, что собаки тянут парами. Если одной из пар задумается сачковать, ее тотчас подтянет и заставит работать другая.
Вскоре высокие сугробы закрыли тучу на горизонте. Проверяя направление, мичман Конопицин то и дело озабоченно отгибал край рукавицы и взглядывал на ручной компас.
Наконец он повернул поисковую группу на лед реки.
Гальченко знал, что река эта вытекает из озера Ней-То. В центральной, хребтовой, части Ямальского полуострова их несколько, таких озер, и все тамошние реки связаны с ними.
Собаки шибче побежали по речному льду. Лед не ранил их лапы — обуты они были в «чулочки», собственноручное изделие Гальченко, которым он очень гордился.
Потянуло гарью. У Гальченко было такое ощущение, будто они приближаются к месту пожарища. Еще один крутой поворот реки, и вот истоки ее — озеро Ней-То!
Да, и вправду пожарище!
Обгоревший фюзеляж разведчика-бомбардировщика «хейнкель-111» торчал под углом в сорок — сорок пять градусов, перечеркивая небо. Одно крыло было сломано и распласталось по льду, другое стояло почти перпендикулярно. Передняя часть самолета ушла под лед и в этом месте образовалась полынья. «Хейнкель» затонул бы весь, если бы катастрофа произошла посреди озера, а не у берега, где глубины, надо полагать, были небольшие.