Мутовчийская Зиновьевна – Миллионка (страница 6)
– За что же её так? – тихо спросила няня. – Что же она, сердечная, такого наделала, что её розгами-то?
– Ларочка, пойди распорядись, чтобы закладывали лошадей. Ушла! Няня, это, конечно, не для ваших ушей, но если вы спрашиваете… Розгами её выдрали за злостное уклонение от медосвидетельствования.
– Это что же, она… Батюшка, куда мир катится!
– Вы правильно догадались! Она совмещала занятие проституцией с игрой в театре. Ведущая актриса! Офелию играет! Прямо в театре ее розгами и отодрали!
– Боже мой!
– Папа, – обратилась к отцу вернувшаяся Лариса, – а что же ты велел закладывать лошадей, если сам сказал, что в театр сегодня мы не поедем!
– Ларочка, есть ещё один вариант! И от тебя зависит, воспользуемся мы с тобой им или нет!
– Папочка, я согласна на всё! Ты же знаешь, как я люблю театр!
– Ну хорошо, мы с тобой поедем в китайский театр.
– Папочка, нет! Я не хочу!
– Ларочка, ну перестань плакать! Так я и знал! Мы никуда не пойдём! Успокойся! Сейчас я возьму твою любимую книжку со сказками, и мы будем читать!
– А как же моё новое платье? Его никто не увидит? Нет, папочка, я передумала! Няня, где мои сапожки и шубка? Мы едем в китайский театр!
– Ларочка, детка, ты такая смелая девочка! Ты не будешь бояться?
– Я думаю, больше никакая китайская девушка не кинется под колеса нашего экипажа!
– Японская девушка.
– Это не имеет никакого значения! Они все на одно лицо! Няня, не грусти! Я всё-всё тебе расскажу, когда вернусь!
И действительно, на этот раз никто под колеса экипажа не кидался. Не встретилось им в пути ни китайских, ни японских девушек. Но зато на спектакле присутствовали девушки и женщины всех национальностей, проживающие на Миллионке. И среди них Ларочка с удивлением узнала ту самую девушку, о которой получасом раньше говорила.
Удивительно, но Лара была уверена, что никогда больше не увидит японскую девушку, если столкнётся с ней вновь. Вот почему весёлый и красочный спектакль не мог заинтересовать девочку – её взгляд постоянно возвращался к тому месту, где сидела несчастная девушка.
Впрочем, сегодня вряд ли кто-то назвал бы её несчастной! На выбеленном, по японскому обычаю, лице горел румянец, а глаза блестели. Веер ходил ходуном, хотя в зале было совсем не жарко.
В какой-то момент девушку заслонил тощий японец в одежде разносчика воды. Он наклонился над ней и что-то спросил. Она отрицательно покачала головой, и мужчина спросил ещё более настойчиво. Девушка упрямо опустила голову. На парочку никто не обращал внимания – все были заняты спектаклем, который уже дошёл до своей кульминации. Герой на сцене взмахнул ножом и…
Зал, затихший в ожидании кровавой развязки, потряс крик Ларисы:
– Папа, он её убил!
Зрители стали снисходительно поворачиваться к Ларисе, а какая-то дородная дама сказала её отцу:
– Какая у вас кровожадная дочь! Герой ещё не убил героиню, а ваша дочь…
– Папа! Вон тот дядя убил японскую девушку! Я видела, как он наклонился над ней и стал что-то требовать. Когда она отказала ему, он зарезал её. Наклонил её голову, будто она спит, а сам сорвал с её шеи шнурок с мешочком! Папа! Он открыл мешочек, но там ничего не оказалось. Он перевернул мешочек, потряс его, а потом бросил на пол и стал топтать. Наверное, от злости и досады, что зря убил девушку. Папа, не дайте ему уйти! Вон он пробирается к выходу!
Снова вмешалась дородная дама:
– Ну и фантазия у вашей дочурки! Куда мир идёт! Что вы ей на ночь читаете? Сказку про синюю бороду? Боже мой… Какую-то девушку подняли… Кровь! Девочка сказала правду? Дайте мне что-нибудь, я умираю от страха! Ох, мне дурно!
Пятнадцатью минутами позже отец спросил у девочки:
– Лариса, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?
– Нет, папа, я стараюсь вспомнить всё, чтобы ничего не забыть, когда буду рассказывать всё приставу!
– Рассказывать… Ты что, собираешься ехать со мной в полицейский участок?
– А как же! Я же всё видела! Ты смотрел спектакль, а я наблюдала за девушкой! Я её узнала, это та девушка, которая бросилась под колёса нашего экипажа!
– Как же ты её узнала? Ты же говорила, что они все на одно лицо! Может, это не та девушка?
– Та, я запомнила татуировку на её щеке! Вернее, раньше я думала, что ничего не запомнила, а как увидела её в театре, так сразу вспомнила! У мужчины я видела такую же татуировку, только он всё закрывал её ухом от ушанки. Но когда он начал уговаривать девушку, та рукой задела ушанку, и шапка чуть не свалилась на землю. Мужчина тут же поправил шапку, но я-то увидела…
– Какая же ты, Лара, наблюдательная! Но к приставу я тебя не повезу. Ты мне всё расскажешь дома, а я ему перескажу с твоих слов.
– Нет, папа! Ты не запомнишь всё! А я, когда рассказываю, вспоминаю ещё больше деталей! Вот, я ещё вспомнила! Мне показалось, будто одежда, которая была на этом мужчине, не его, а чужая. Будто он ряженый!
– Ну, это уже, Лариса, ты сочиняешь!
– А вот увидишь, папочка, когда его поймают, то сам скажешь, что я была права! Как всегда!
– И в кого ты такая наблюдательная?
– Когда мне бывает скучно, а скучно мне почти всегда, я беру твой бинокль, сажусь у окна и наблюдаю, наблюдаю, пока не стемнеет или пока няня не отправит меня спать.
– Ларочка, ты не забыла, что сегодня твой день рождения? Дома тебя ждёт торт, подарки, а вечером придут гости.
– Нет, папа, не забыла. А для этой девушки день рождения никогда не наступит!
– Лариса, в конце концов, это не наше с тобой дело. Это дело японского консульства. Здесь затронута международная политика.
– Папочка, я не понимаю этих слов. Но зато я осознаю другое: я была единственной в зале, кто видел лицо убийцы той бедной девушки.
– Ну вот, ты снова об этом! Лариса, чего ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы ты взял меня с собой в полицию, и я рассказала там всё, что видела. А потом мы поедем домой и будем праздновать мой день рождения.
– Хорошо, твоя взяла. Поехали. Семён, поворачивай, мы направляемся в полицейское управление. Что случилось, Семён?
– Так это… Сегодня праздник у них.
– У кого?
– У азиатов этих, китайцев и корейцев.
– И что? Почему мы стоим?
– Потому что шествие у них праздничное. Неужели не слышите?
– Создаётся впечатление, что у них постоянный праздник. В любой день, когда ни проедешь мимо, всё время слышится эта пронзительная музыка. Ну хорошо, праздник. А мы-то чего встали?
– Так лошади же…
– Ты когда-нибудь научишься договаривать предложение до конца? Что лошади? О чём ты вообще говоришь?
– Не ругайтесь, барин, но лошади боятся шума. Боюсь, понесут. Барышня испугается.
– А праздник-то какой? Какой праздник?
– Юсяо какой-то. Вчера дворовая девка сказывала, что завтра последний день праздника Нового года у этих азиатов. Фонари будут красные и шарики из риса. Эта девка всё знает, её сестра замужем за китайцем.
– Слушай, Степан, а что делать-то будем? Надо же выбираться отсюда.
– Есть у меня одна задумка!
– Ну? Чего опять замолчал? Что за задумка?
– Вы возьмёте под уздцы левую лошадь, с левой стороны. А я возьму правую лошадь, с правой стороны. И так мы потихонечку их и поведём, пока не выведем в тихое место. И тогда поедем!
– Да, глубокие мысли посещают твою голову, Семён. Ну что же, давай будем претворять твой план в жизнь!
– Чего-то вы говорите? Вроде по-русски, а ничего не понятно!
– Пойдём, говорю! Ларочка, ты не забоишься посидеть в карете несколько минут одна? Я ненадолго.