Мустай Карим – Урал грозный (страница 126)
4
Осенью Обухов снова появился на Златоустовском заводе. Снова вдвоем со стариком они наедине беседовали. Вскоре стало известно: Обухов надумал отлить из добротной булатной стали пушку.
Дело подвигалось медленно. Опять преследовали неудачи и в составе стали и в литье, но все преодолели, и в марте 1860 года три пушки были обточены и высверлены.
На обширном заводском пруду, еще покрытом толстым льдом, избрали полигон. Пушку привезли на санях и установили на массивном зеленом лафете у подножия Косотура.
Стоял тихий морозный день. Ярко лучилось солнце.
На Косотур сбежались все златоустовцы. Они рассыпались по склону горы и на плотине и зорко наблюдали за тем, что происходило на полигоне.
Прогремел первый холостой выстрел. По горам прокатилось звонкое эхо.
Обухов просиял, переглянулся со стариком Шевцовым. В эту минуту он вспомнил все трудности, разочарования, горечь. И вот теперь подошло долгожданное. Он махнул рукой и крикнул:
— Ядром!
Солдаты взяли из ящика ядро и торжественно вкатили в дуло. Старший фейерверкер скомандовал:
— Пли!
По горам громом прогремело эхо. Поднимая колючую снежную пыль, ядро с визгом перелетело пруд и ударило в далекие сосны. Было видно, как заклубился иней, как подрезанное дерево перевернулось и темной кроной упало в сугроб.
— Знатно!— похвалил фейерверкер и похлопал пушку: — Матушка-голубушка, громи и рази супостатов!
На Косотуре раскатилось громкое «ура»...
Пушки тут же на полигоне бережно уложили в сани и отправили гужом в далекий Санкт-Петербург. Их давно ждали в артиллерийском арсенале. Там их нарезали и подготовили к испытанию. В августе 1860 года их доставили на полигон. Обухов сильно волновался.
На полигон неожиданно прибыл царь. Он милостиво подозвал к себе приехавшего инженера и спросил:
— Уверен ли ты, что твоя пушка выдержит?
— Вполне уверен, ваше величество!
Государь пристально посмотрел на Обухова.
— А чем ты это докажешь?
— Тем, что если вы позволите, то я сяду на нее верхом, и пусть стреляют, сколько хотят.
Царь снисходительно улыбнулся.
— Пожалуйста, не вздумай этого сделать!
Он взмахнул белоснежным платочком, и испытания начались.
Первая стальная пушка выстрелила четыре тысячи раз и ни одной царапины не появилось в дуле. Тут уже и министр не утерпел.
— Вот видишь, сударь, отлил-таки получше Круппа! — похвалил он инженера и доложил об успехе государю.
Царь пожаловал Обухову десять тысяч рублей и приказал построить в Златоусте пушечный завод. Завод построили и назвали Князе-Михайловским, в честь великого князя Михаила Николаевича.
Пушки в Златоусте отливали для всей русской армии. Были они значительно лучше крупповских, а обходились всего-навсего шестнадцать рублей пятьдесят копеек пуд.
Чтобы сталь была лучше, Обухов примешивал к ней магнитный железняк — металл получался необыкновенно крепкий и твердый. Сколько прибавлялось магнитного железняка, как и когда,— знали только двое: Обухов и старик-литейщик Шевцов.
Так повелось: старые мастера не открывали секретов.
Обуховские пушки прогремели на весь мир, но Златоустовские литейщики, редкие мастера по литью булатных сталей, жили по-прежнему плохо: работали по четырнадцать часов в сутки и получали за огневую работу гроши.
Прошли годы. Не стало ни Обухова, ни старика-литейщика Шевцова, но память о них жива и до сих пор. Умирая, старый литейщик передал секрет сыну. Он и был последним мастером, знавшим тайну литья булатов.
Среди старых мастеров сохранялся вековой обычай: тайну мастерства передавать по прямой родственной линии — из поколения в поколение. Дед передавал секрет отцу, отец — сыну. Старик умирал одиноким: все его родственники давно порастерялись,— и никому он не пожелал открыть секрет литья булатов. Сколько его ни уговаривали, сколько ни просили, мастер оставался непреклонным.
Почуяв приближение смерти, этот высокий сухой кержак с иконописным лицом сходил в баню, вымылся, надел чистую рубаху и хрустящие липовые лапти: «В посконной рубахе да в липовых лапоточках скорее дойду до престола господа!»
Старик пособоровался, лег на скамью под иконы и замолчал.
В тесную избу приходили техники, мастера, уговаривали умирающего поведать тайну литья булатов. Кержак нелюдимо отвернулся лицом к стенке и не откликался.
Так и умер он, унеся секрет в могилу...
Прошло много лет.
После долгих усилий Златоустовские рабочие вновь открыли секрет нержавеющей стали булатов.
ШАГИНЯН М. С.
Шагинян Мариэтта Сергеевна (1888) — русская советская писательница, Герой Социалистического Труда.
Родилась в Москве в семье ученого-медика. Окончила историко-философский факультет Высших женских курсов.
В 1909 году вышла первая книга Шагинян — стихотворный сборник «Первые встречи». В канун первой мировой войны писательница пробует себя и в художественной прозе — выпускает книгу рассказов.
Великую Октябрьскую социалистическую революцию Шагинян встретила с энтузиазмом. Гражданской войне посвящен ее роман «Перемена», положительно оцененный В. И. Лениным. В 1924—1925 годах увидела свет серия агитационно-приключенческих повестей Шагинян. «Месс-Менд» — первое художественное произведение о борьбе международного пролетариата с фашизмом.
В конце двадцатых годов писательница создает роман «Гидроцентраль», который явился большим достижением молодой советской литературы.
Мариэтта Сергеевна известна и как блестящий журналист-очеркист. По командировкам «Правды» и «Известий» она объехала почти всю страну. Перу Шагинян принадлежат книги «По дорогам пятилетки», «От Мурманска до Керчи», «Путешествие по Советской Армении» (последняя удостоена Государственной премии СССР за 1951 год). Многие очерки, созданные на протяжении полувека, подымали вопросы государственной важности. После их появления выступали в печати руководители ведомств, созывались коллегии министерств, принимались новые решения.
Не раз писала Шагинян очерки и статьи на зарубежном материале, совершая длительные поездки по Англии, Франции, Италии, Швейцарии, Чехословакии и другим странам.
«Мне думается,— делилась опытом Мариэтта Сергеевна,— создателям очерка нужно прежде всего воспитать в себе умение по-новому, по-партийному видеть факты, видеть активно и заинтересованно, не «со стороны», а по-хозяйски. Нужно научиться отбирать из увиденного основные и ведущие черты от случайных и временных. Нужно уметь анализировать собранные факты, извлекая из них закономерности...»
Мариэтта Сергеевна Шагинян вступила кандидатом в Коммунистическую партию осенью 1941 года в Москве, а в члены партии была принята уже на Урале, в Свердловске.
По заданию «Правды» писательница едет на Урал, куда перебазировалась крупная военная промышленность. Живет она в Свердловске, но много времени проводит в поездках.
«У нас часто забывают,— пишет Шагинян в предисловии к своим военным очеркам,— когда пишут о героике Великой Отечественной войны, что победа завоевывалась не только на фронте с оружием в руках, но и на заводах, эвакуированных в глубь страны, где это оружие выковывалось. Мне пришлось как агитатору и спецкору «Правды», объездившему в те годы весь Средний и Южный Урал, Алтай, Башкирию и сделавшему около двухсот выступлений в заводских цехах и рабочих клубах, наблюдать героический труд людей от сталевара до академика. Об этом я попыталась рассказать в очерках «Урал в обороне».
Книга «Урал в обороне» вышла в годы войны в Москве и в Свердловске, а часть очерков была издана в 1946 году Челябгизом под названием «Южный Урал». Очерки Шагинян печатались в журнале «Уральский современник», включались в сборники, выходившие на Урале.
За создание цикла произведений о В. И. Ленине Шагинян была удостоена Ленинской премии за 1972 год.
УРАЛ В ОБОРОНЕ[42]
Свойства их разны были всегда:
Ковко железо, а сталь — тверда.
Сплавь их — получишь в одном металле
Ковкость железа и твердость стали.
Дела и люди Урала
На одном из уральских заводов в цехе боеприпасов висит совсем простой, без расцветки, плакат:
«Пана Карпова, ты свое слово сдержала».
Он висит над рабочим местом. Невольно ищешь глазами, а где же эта Пана Карпова, сдержавшая свое слово? И видишь белокурую худенькую девушку с плотно сжатыми губами, со сдвинутыми бровями, неслышно и безостановочно повторяющую одни и те же движения,— она лепит стержни для мин; легким обнимающим жестом проводит по ним руками, снимая с них лишнюю землю, и ставит на скользящую мимо люльку конвейера. Секунда — поворот, секунда — поворот,— и уплывают одна за другой песочные пирамидки. Видно, что Пана Карпова и сейчас держит свое слово и будет его держать. Но, глядя на эту фигурку, на ее неутомимые, легкие жесты, на сосредоточенный, душевный взгляд,— чувствуешь и другое: силу, помогшую Пане Карповой сдержать свое слово, силу, которой не измерить и не учесть и которая заражает, держит в волнении всех окружающих. Пана Карпова — это образ того огромного, прекрасного, светлого патриотического порыва, каким охвачены сейчас люди Урала в шахтах и на полях, в цехах и лабораториях. Самое простое, казалось бы, чисто механическое движение, повторяемое в тысячный раз, получает дополнительный душевный вклад,— через взгляд, через руки, через все существо работающего человека. Словно просвечивает и течет любовная теплая волна самоотдачи: для тебя, Родина! Для тебя, родной брат и товарищ на фронте!