Я даже каюсь чуточку в душе.
Слаба любовь такая и плоха,
Которую, про всё велев забыть,
Какая-то случайная блоха
Одним укусом может погубить!
Но если счастьем полнится душа —
Остерегись досадных мелочей:
Без них любовь светла и хороша,
Без них она прекрасней и полней.
«Нагрянул Иоганн – и, клокоча…»
Нагрянул Иоганн – и, клокоча,
Суровый гнев вскипел в душе народа.
Лиши нас солнце своего луча —
И то бы большей не было невзгоды!
Громя невежества и варварства оплот,
Идя к победе трудною стезёю,
Спас солнце человечества народ —
Он это солнце заслонил собою!
Утешение
Когда с победой мы придём домой,
Изведаем почёт и славу,
И, ношу горя сбросив со спины,
Мы радость обретём по праву.
О нашей трудной, длительной борьбе
Живую быль расскажем детям,
И мы, волнуя юные сердца,
Сочувствие и пониманье встретим,
Мы скажем: «Ни подарков, ни цветов,
Ни славословий нам не надо.
Победы всенародной светлый день —
Вот наша общая награда».
Когда домой вернёмся мы, друзья, —
Как прежде, для беседы жаркой,
Мы встретимся, и будем пить кумыс,
И наши песни петь за чаркой.
Друг, не печалься, этот день взойдёт,
Должны надежды ваши сбыться,
Увидим мы Казанский Кремль, когда
Падёт германская темница.
Придёт Москва и нас освободит,
Казань избавит нас от муки,
Мы выйдем, как «Челюскин» изо льда,
Пожмём протянутые руки.
Победу мы отпразднуем, друзья,
Мы это право заслужили, —
До смерти – твёрдостью и чистотой
Священной клятвы дорожили…
Другу
А. А.[4]
Друг, не горюй, что рано мы уходим.
Кто жизнь свою, скажи, купил навек?
Ведь годы ограничены той жизнью,
Которую избрал сам человек.
Не время меж рождением и смертью
Одно определяет жизни срок, —
Быть может, наша кровь, что здесь прольётся,
Прекрасного бессмертия исток.
Дал клятву я: жизнь посвятить народу,
Стране своей – отчизне всех отчизн.
Для этого хотя бы жил столетья,
Ты разве бы свою не отдал жизнь?!
Как долгой ночью солнечного света,
Так жду в застенке с родины вестей.
Какая сила – даже на чужбине —
Дыханье слышать родины своей! 
