Мурат Юсупов – Поза йогурта (страница 7)

Прежде чем лечь в постель, он еще раз заглянул на лоджию, но увиденное в очередной раз не оправдало его опасений и слов Кати. На лоджии царила тишина и спокойствие.

«Она, наверное, шутила. Но неудачно, надо сказать, только озада-чила– грустно подумал Алексей. – Вот так шуточки! Очень хорошо, спишь здесь, а рядом десяток крыс доедают как будто специально для них оставленный мешок муки». И при этой мысли, его передернуло.

Волна брезгливости прокатилась от пяток до макушки вдзыблен-ными волосками и предательскими пупырышками.

Он лег и укрылся с головой двумя одеялами, но зубы все равно поочередно выстукивали то азбуку Морзе, то чечетку.

Жар, спавший от укола, снова вернулся.

Где-то залаяли собаки. Алексей еще раз повернулся на другой бок так, что Кате показалось, что он еще не спит. Он что-то бормотал, по-хожее на «Прости меня, прости, пожа…» – На этом фраза оборвалась, и он уснул.

Она осторожно потрогала его лоб, выключила ночник и, повер-нувшись спиной к его горячей спине, закрыла глаза.

Дочка спала, и это успокаивало.

Будучи крепкой и упорной, Катя не могла понять, почему на ее го-лову приходятся одни проблемы и заботы, в то время как другие на-слаждаются жизнью.

Ее доброта к людям оборачивалась боком для нее же самой. Каж-дый раз, как сделаешь кому-то хорошо, откуда-то обязательно полу-чишь хорошую оплеуху. За что? Почему? Это не укладывалось в ее сознании. Мозг отказывался верить в такую несправедливость.

Отец и мать научили ее справедливости и заставляли с малых лет поступать по справедливости, но, оказывается, все, чему ее учили – это мираж. Этого так же мало в жизни, как и добра, и чести, и самого по-рядка. На деле всегда оказывается: кто сильный, жадный и хитрый, тот и прав. Что могли знать сельские учителя, жившие в эпоху построения коммунизма, обо всем, что наступило сейчас. Разум отказывался ве-рить в продажность и несправедливость. Даже когда Алексей с пеной у рта доказывал ей, что этот мир лжив и коварен, Катя спорила, что это не так. Но наступил момент, когда и она уже почти поверила в это. И уже смутно представляла, что пришло другое время и в нем властвова-ло  что-то дикое и лохматое, необузданное в своей жажде наживы. Она гнала это чудовище от себя прочь, а оно появлялось везде и помечало все своими секрециями, и уже больше никого не пускало на свою тер-риторию. То, что было общее, – стало личное, частное. Не по справед-ливости, а по силе, хитрости и подлости. Люди как будто очерствели, хлебнув мертвой воды. Не хватает им времени подумать о себе – кто они есть, и что они делают в погоне за золотым тельцом. Они потеряли разум и ощущение конечности. Все куда-то катится, к мелким сиюми-нутным удовольствиям, забывая о главном. Что они оставят после себя – разоренную пустыню, и только. Только пустыню и мусор. Много му-сора, океан мусора!?

«Нет, я не из таких. Уж как научили отец с матерью, так и будет. Доброе слово, доброе дело, добрая память. Только так я бы хотела жить, – думала Катя, засыпая. – А что касается Алексея – то, наверно, неправильно делаю, зачем его мучаю. Он и так устает. Что занудст-вую? Надо все изменить, все обустроить по-другому. Не пристало жене вести себя, как капризная девчонка, – и с этими мыслями ей по-казалось, что она засыпает. – Завтра будет день и будет пища. Опять эти крысы на лоджии, зашевелились! Жалко, что Алексей не слы-шит», – мелькнуло в ее сонном мозгу.

*     *     *

Алексей открыл глаза. «Как будто и не спал», – подумалось ему. Пер-вое, что увидел, было разлитое молоко. Белое, стерильное. Оно было розлито по потолку. Алексей не задался вопросом, почему молоко ка-пает с потолка, и кто его так ровно разлил. Он начал припоминать, что чашка выпала из его рук и, медленно падая на пол, разбилась на куски, и чей-то взгляд, укоризненный взгляд накрыл его. Он бросился вслед за чашкой, но не успел. Молоко разлилось повсюду. Молчание и чувство неловкости висело в воздухе. Разноцветные человечки плясали вокруг этого хаоса, вокруг белой молочной кляксы, разлитой везде, и беззвучная песня лилась из глубины миниатюрного хора.

«Не к добру, не к добру», – звучал голос хора.

«Кышь, брысь!» – замахнулся на них Алексей. «Даже отхлебнуть молока не успел, растяпа, – ругая себя,думал он. – Ничего, сейчас пущу соседских кошек. Пусть полакают. Не пропадать же добру, и добро сделаю. Жаль, что своих домашних животных не завел, а грех, говорят, их дома держать. Кошек, собак – грех? Он и есть грех, его смывать придется, а воду отключили. А крысы вон сами, никого не спросив, дорожку  прогрызли в бетоне и трапезой занимаются».

Алексей подошел к лоджии. Там происходило движение, но не та-кое интенсивное, как ожидал увидеть. Видимо, крысы насытились и, переваривая съеденное, медленно переваливаясь с боку на бок, со-вершали прогулки по балкону. Одни из них аккуратно чистили свои серые шкурки, будто готовились к светскому рауту. Что-то происхо-дило в их крысиной жизни, и Алексею показалось, что они перегова-риваются между собой на своем крысином языке.

«Но это же только для нас они мерзкие твари, – екнуло где-то внутри. – А сами-то, мы чем лучше? А для них мы постоянный ис-точник опасности, а они – для нас. Если бы не мы, эти серые бестии давно бы уже захватили эту планету, и это ни для кого не секрет. Жи-вучие твари».

Они не чувствовали никакой опасности, и черные жемчужины глаз, казалось, не видели появления в окне Алексея.

«Да ну их! – подумал он малодушно, но сразу исправился. – Нет, так нельзя, оставлять». В этом он все меньше сомневался.

Алексей вспомнил про обломок, бывший когда-то хоккейной клюшкой. Палка лежала за тумбочкой, и по своим размерам как раз подходила в качестве ударного оружия. Он взял ее, и уверенность его возросла.

«Битва за территорию», –  окрестил он предстоящую схватку.

Крысы, ничего не подозревая, забрались в мешок, и он стал напо-минать невод, в который попалось много рыбы.

Алексей стоял в напряжении. Глаза его горели, выражая полную готовность к бою. Оставалось только ворваться и расправиться с про-тивником. Но он медлил, выбирая удобное время и позицию для ата-ки, с каждой секундой сжимаясь словно пружина, которая в любой момент готова разжаться. Все произошло мгновенно. Алексей левой рукой распахнул дверь, а правой, ударной, принялся  молотить по мешку.

Со стороны могло показаться, что он выбивает пыль из мешка. Поднялось мучное облако, и выкрики «вот вам, вот, вот» заполнили лоджию.

В следующий момент он остановился и затих. Тишину нарушил только шорох разбегающихся тварей.  Мучное облако плыло по лод-жии. Алексею показалось, что он убил как минимум трех-четырех крыс. Ему сильно захотелось заглянуть внутрь мешка, но что-то удерживало его от этого шага. Это был даже не страх, а предчувствие, что твари еще живы и бросятся в смертельной агонии на него, выгры-зут ему глаза, покусают лицо,  в бешенстве перегрызут горло. От них можно было ждать чего угодно.

«Но я не стану бешеным!» – думал Алексей. – Не дождетесь!».

И чтобы перебороть секундную слабость,  протянул руку к мешку. Пальцы коснулись мешковины, и в этот миг из чрева мешка выскочи-ла огромная крыса и, сделав кульбит на глазах у обескураженного Алексея, унеслась прочь, оставив ни с чем своего палача.

Алексей понял, что затея провались. «О, черт!» – выкрикнул он, и руки его бессильно опустились. Какое-то время он стоял посреди лоджии. Дыхание сбилось. Воздуха не хватало. И какой-то неприят-ный сладковатый запах мертвечины исходил из мешка.

Алексей взял палку, выпавшую из рук, и потрогал мешок. Внутри что-то было, и, возможно, это была мертвая крыса. Напряжение не спадало. Алексей еще отчетливей почувствовал зловонный запах. Он еще раз потрогал мешок. Там лежало что-то мягкое, и, возможно, это была крыса. Мертвая крыса и очень большая. Возможно, крысиный вожак стаи или самка с детенышами.

Он аккуратно взял мешок и вытряхнул содержимое. Из мешка вы-пал полиэтиленовый пакет, разгрызанный с разных сторон. Через от-верстия он увидел человеческое сердце. Алексей отпрянул! Его  пер-вый порыв убежать прочь, исчезнуть, сменился ступором. Что-то держало его, что-то говорило ему: «Ты, ты, виновен, что мое сердце грызут крысы! ».

Да, теперь он ни секунды не сомневался, что это было сердце его умершей мамы. Хотя Алексей никогда не видел его, но чувствовал, что это оно.

«О, черт! – опять вырвалось у него. – Бедная моя мама! Его охва-тил приступ жалости к ней, к себе, ко всем, кто страдает или страдал. – Неужели и после смерти маме нет покоя! Из-за кого? Из-за меня? Но я не виноват!».

Алексей зарыдал. Он закрыл лицо руками и сел на колени. Он не чувствовал ничего. Ему было жалко маму.

«Я был в армии. Я не виноват, мама!» – стонал Алексей.

Перед его взором пронеслась суета похорон. И патологоанатом, которому не заплатили. Точно, не заплатили, а что же еще, однознач-но решил Алексей. – Не заплатили! Ух, крохоборы, уж и человека в последний путь не могли проводить по-человечьи! – причитал он, имея в виду отца. – Возможно, забыли или просто не было денег. И что она, теперь без сердца лежит, пустая, без своего теплого, большо-го, доброго сердца? Да нет, не может быть. Чертовщина какая-то, – пытался протестовать Алексей. – Этого не ммож-ж-ж-еет б-быть, – продолжал всхлипывать он, взяв ее сердце и бережно неся его на кух-ню.