Мурат Юсупов – Поза йогурта (страница 3)

*     *     *

Сырой асфальт блестел в свете ночных фонарей, торчащих стрелами в теле земли. Нет, это были не те смертельные стрелы со смоченными в яде наконечниками, а игрушечные понатыканные детской рукой спички, и этой же рукой зажженные.

Спички-стрелы, вблизи оказавшиеся фонарями, горели в сознании Алексея до состояния тлена. В какой-то момент освещение замирало и за секунду до того, как Алексей терял зрительный контакт с дорогой и окружающим миром, появлялся новый спасительный свет. Он куда-то ехал, но сам не знал куда. Казалось, что пустыня ночи захватила все пространство, и его жизнь превратилась в движение на ощупь: Пробираясь в кромешной пустоте, шаря по-сторонами руками, чтобы вновь не наткнуться на что-либо острое, заточенное и торчащее неиз-вестно откуда. Это блуждание в темном сыром подвале насторажива-ло Алексея и подавляло, темнота душила, она забирала его душу и изматывала, накаляя в печах страха тело, холодеющее в припадке клаустрофобии. Такое впечатление, словно он мучительно загоняет себя в угол, а затем также медленно выходит из него. «Ну, кому ты нужен?» – гудит еле слышным шепотом. «Выйди на открытое про-странство, на свет, – стучат, готовые сорваться на бег, ноги и дрожат в напряжении, – да здесь и убежать-то некуда, в этих узких коридо-рах». Сейчас езда по ночному городу была лишь плодом его вообра-жения.

– Всегда я попадаю в такие ситуации – произнес вслух Алексей.

– Какие еще? Что за ситуации? – спросила Катя, заваривая цей-лонский чай со слоном на пачке.

– Да вот, понимаешь… – Алексей начал обдумывать, как лучше сформулировать.

– Идешь, идешь куда-то, а потом понимаешь, что шел не туда и  возвращаться уже поздно, а корректировать путь нет смысла, потому что он ничем не лучше старого маршрута! И все так глупо. Не понят-но, зачем и куда идем? Ну вот, совсем запутал я тебя.

– Да нет, говори, говори… – успокаивала Катя.

– Вот в шахматы как хорошо уметь играть: глядишь, смог бы впе-ред на несколько шагов смотреть, ходы просчитывать, стратегию придумывать. А так – живешь в хаосе каком-то, на эмоциях. То тьма, то вспышка света. Ох, утомляет меня эта декорация. Я-то еще заду-мываюсь, а некоторым и задуматься-то не чем, им-то каково? Вот жил, жил, а оказывается, что не тем занимался – только ради брюха, ради хлеба насущного в мути какой-то барахтался. А что дальше? Апатия и усталость?.. Вот и все! – Алексей на секунду замолчал, мыс-ли перенесли его в ночной экспресс, плывущий вдоль светлых ост-ровков и оазисов мелких станций, и бесконечных деревушек, поте-рянных в огромном океане зимних просторов. Стук колес, посапыва-ние пассажиров дополняло картину бессонницы. На языке крутились стройные и совсем не рифмующиеся образы, они сверлили дыру в стенке черепа, и когда уже кость начинала дымиться, и едкий запах касался рецепторов носа, он сбрасывал потряхиванием головы этот кадр, и начинался новый. А затем все исчезало так-же неожиданно, как и появлялось.

«Как разобраться, – чего я хочу, а чего не хочу?» – размышлял Алексей. Он сравнивал себя с лоцманом, наносящим мелким штрихом на карту мели, узкие места фарватера своей жизни. Сильный встреч-ный ветер и боковое течение иногда сносило суда, идущие за ним, на скалы, и он вынужден был перестраиваться, или даже отступать, что-бы спасти, идущих за ним. А случалось и так, что то, чего он страстно не хотел, незаметно, а иногда за время сгорающего на глазах бумаж-ного листа, а иногда в течении нескольких месяцев перерастало, пе-рерождалось в страстное желание этого хотеть. Но чаще, конечно, случался обратный процесс. И в итоге Алексей прикладывал неимо-верные усилия, чтобы найти, испробовать то, чего он когда-то боялся как огня, чурался долгие годы. «Что это? Как назвать это перерожде-ние? Кто даст мне ответ – как это происходит с нами: сегодня ты семьянин, а завтра – донжуан, сегодня герой, а завтра – трус?» Какие подводные течения точат гранит наших убеждений и превращают в порошок каменные глыбы принципов в угоду какой-то, казавшейся еще вчера мизерной, не заслуживающей внимания идее фикс. Спря-танный в рукаве шулера козырной туз в нужный момент срывает  банк и оставляет играющих с обескураженными лицами, тщетно ищущих ответ или зацепку, объяснения происходящему. «Что это? Злой рок судьбы?» – гадает неискушенный. «Где же он меня обманул, в чем фишка»? – смеется махровый. Но все позади. Впереди лишь опустошенность. Черт дернул. Сказал бы он раньше, а сейчас даже проигрыш доставил некоторое наслаждение. Странно. И уже не узна-ешь самого себя», – так гнались за Алексеем остывающие на лету мысли. «Что только не померещится?»  улыбался Алексей и пренеб-режительно отмахивался от безжалостно корящих его крупных пла-нов греха.

Где-то играла мелодия. Отрывок симфонии, очень родной и близ-кой музыки, то затихал, то, выныривая из преисподней, притягивал внимание, отрывал от важных дел, путался под ногами, заставляя спотыкаться на ровном месте. Нет, она не придавала силы, но ее зву-чание обволакивало шлейфом шелковых облаков и кружило в пери-стом восторге, сосало «под ложечкой», захватывая дыхание от очень долгого, затяжного свободного падения. Можно даже сказать, что она была бесполезна, потому что нематериальна. И вот земля приближа-ется стремительно, но ты этого не боишься, тебе не страшно, потому что за спиной парашют цинизма и трезвой мысли, но открывать его совсем не хочется. Свободное падение. Но оно вовсе не свободное. На секунду понимаешь, что конец все равно наступит, только не сейчас, а лет так через сорок или через пять, или через месяц или через час. И дергаешь за кольцо, напрасно не доверяя автоматике. Наконец хлопок – и парашют открыт, уравновешивая силу смертельного притяжения и делая свободное падение не свободным. Важна дозировка всего. А ко-гда полет кончается, ты твердо стоишь на земле и восклицаешь: Ах, что может быть лучше этой погони за ощущениями!

– Ты будешь чай? – спросила Катя.

– Да что ты все, чай и чай! Целыми сутками только и слышишь: Чай да чай! – напористо, но не злобно вспылил Алексей и посмотрев на нее, понял, что перегнул.

Катя мыла посуду и молчала, пропуская автоматную очередь кри-тики мимо себя. «Что он меня все время критикует – разлюбил, что ли?» – думала она, наслаждаясь согревающим действием горячей во-ды.

В квартире  прохладно, хотя на дворе лето.

Зимой холодный воздух просачивался в их жилище через сотни микроскопических дырочек и трещинок, не видимых простым глазом. И в результате в ветреные дни Кате казалось, что на улице теплее, чем дома, потому что ее кисти и ступни в эти дни становились, словно вырубленые изо льда и только горячая ванна спасала это теплолюби-вое растение.

Алексей хотел обнять ее и рассказать интересную историю, но об-наружил, что у него для этого нет ни сил, ни желания напрягать свое воображение, тем более что кровь, находившаяся в голове и стимули-рующая мыслительный процесс, мелкими струйками увеличивала по-ток в область желудка и брюшной полости. Так он себе это представ-лял и объяснял. В желудке жгло. «Наверное, так бывает после стрих-нина?» – проползла дремлющая мысль.

Он вспомнил фильмы, где женщины травят своих мужчин, чуть ли не с ложечки давая своей близкой, родной рукой, которую к тому же приговоренный лобызал много раз, ядовитую пищу или напиток, при этом преданно смотря в глаза своей жертве, и затем с дьявольским цинизмом наблюдая процесс угасания.

От этой шальной мысли ему стало еще веселей: а что, если и она отравит. Но эта идея не получила у него никакого развития. «Нет, да-же от ревности она на такое не способна. Я ей нужен живой. Кажется, пока она, меня еще любит», – решил за нее Алексей. После этого он снова расслабился, и память снова унесла его в вечерний город на движущемся вглубь микрорайонов эскалаторе, сырого после летней грозы шоссе.

Хмельное дыхание конца августа опьяняло поспевшим виногра-дом, и морской свежестью в вечерние часы, а в дневные – дымящемся миражами асфальтом, в который втыкались, оставляя отверстия, оде-тые в каблуки и шпильки горожанки.

«У тебя такие горячие руки», – заметила Катя, прижимая его ладо-ни.

 Ему было жарко и горячо. Волны шли в разные стороны, волны тепла и света от горящих в ночном небе звезд, от туманности Андро-меды. Раньше когда они  расставались и были далеко друг от друга, он смотрел на луну в надежде, что и Катя в этот момент смотрит на нее, и их взгляды блуждая в потьмах на темной стороне луны, вдруг пересекались и на мгновение ее холодный, мертвый ландшафт, по-крытый кратерами и воронками от метеоритов, освещался вспышкой. «Аллах Акбар! – энергично выкрикнул, Алексей, улыбаясь и пронзая пальцем пространство над своей головой. – Аллаху Акбар!»

Катя посмотрела на него: «Не шути так!». «А я и не шучу», – отве-чал Алексей. «А что же тогда не молишься всерьез, а только играешь, как маленький?» – поинтересовалась она. Он не ответил.

Множество людей прошло перед глазами Алексея, как пелена приятных ощущений, легкий бред недосыпания с хроническим жела-нием прижать кого-то поближе и почувствовать благоухание.

Реальность и выдумка переплелись.

«Если бы не болезнь», – причитал он. Спирали закручивались на его глазах. Белоснежное пятно в центре – это невеста, а черное пятно  положившее руку ей на плечо-это жених. Танец молодых и еще целой армии друзей, гостей и родственников. Улыбки, пыль, бешеные кри-ки. И все заглушающая зурна,  льющаяся, из колонок. Чуть поодаль – дымятся котлы с мясом, льется огненная вода. Стрельба в небо по звездам, штрихами трассеров. Сумбур и, половецкие пляски, радовал-ся Алексей, привыкший и полюбивший этот жизнерадостный хаос свадьбы и сам уже ставший частью этого хаоса.