Мурат Юсупов – Ангелофилия (страница 9)

Но слухи –  и есть слухи. И где сейчас я, а где он, она, они? Не знаю: в будущем ли, в прошлом или настоящем? Все, что произошло на самом деле, как будто произошло не со мной. Просто живу! Кто даст ответ – как? И как из ничего может произойти что-то. Формула «все из ничего» напоминает о волшебстве и о том, что мы до сих пор ничего не знаем, хотя миллиарды уже вышли из дверей, вернее их вынесли вперед ногами. И, надеюсь, что последние все же стали первым и вот уже много-много лет не беспокоят нас, потому что.

Лена с Ангелом находятся на обследовании в Академии наук. Солидно звучит, и сразу проникаешься доверием. Еду к ним,  несколько ночей в снах. Еду на роликах, на велосипеде, на лыжах, на коньках – на всем, на чем труднее всего доехать, но польза очевидная – тренировка мускул. Еду, чтобы сдать анализы и убедиться в действительной мощи слов «Академия наук». Проводница попалась улыбчивая и приветливая – оказывается, и в шесть утра это имеет значение.

Перед отъездом так и не заснул. Нет, не из-за волнения, просто этот фонарный свет в окно, да и текст шел, как из «рога», а отключить его не в моей власти. Он невидимый! Как микробы и бактерии.

Ходил по квартире, ища потерянный сон и уже переживая за  распухшие веки, изжогу, а в результате пил кипяченую воду. Велика ли потеря, сон? Все равно что жизнь. Бродить в потемках это не жизнь. А может смерть? Не пойми что. Или любовь? Не выспавшись, теряешь и то и другое и третье, и четвертое вместе!

 Сны  забиты другими галактиками в которых он это реальность. А у нас сон это вроде как подпитка! Закрыл глаза и вроде как воткнулся в разетку с энергией. Да еще к тому же это свобода от  притяжений! Устал от кого то и уснул. А сейчас под утро я отчаянно, боролся с ним. Боялся лечь и проспать, оттого что сразу засыпает суперлегким и непроницаемым балластом, не пеплом и не пенопластом, скорее вакумом.

Ближе к четырем еще более неумолимо тянет ко сну, но все же неимоверным усилием собрался и без двадцати пять продираясь сквозь глазные коридоры, с внутренним скрипом и немыми стонами  представил что посмотрел в упор на фары, и они ослепили. Как то снова почистил пять картофелин, и поставил варить. Есть не хотел, но знал, что в противном случае будет еще хуже. Ощущения пластилиновые. Через окошко вижу что на улице сухо, но мне уже совсем параллельно, так как я в трансе. Шел как зомби и ел также. Картошка сама себя пережевывала моими зубами. Вечно все не по человечьи, наспех, брюзжал на себя, что сплошные неудобства ,надевая ботинки и узкую куртку.

 По переходу, бежал, как шел, а шел как полз, прижатый, примятый, прибитый невидимым дождем, сбиваясь, на быстрый шаг, и норовя спросони  запутаться в  ногах и упасть на грязный пол, чем взлететь к белому потолку. Одна радость кроссовки фирменно амортизировали, издавая в пространство одинокие и пружинистые звуки. Небо после ночи, какое то сказочное. Солнце  вытекало из-за домов, касаясь ледяного ветерка  путавшегося в  волосах,  холодными  невидимыми руками.

Место досталось спиной к движению. Ощущения верх тормашками. Впереди обнажая десны и даже чуточку языки, ворковали влюбленные.  Мое  сонное удивление, как это у них с утра  так, не сразу но все же утонуло, в мозговом кипятке. Я согрелся и сварился.

 Вагоны новые и пахнут нитрой. Уснул, но через час разбудили мои же пережатые сиденьем, онемевшие, ноги. Хоть бы кто нибудь наступил, размял, помял, чтоб спал дальше. Желающих нет. Снова тошняки, но все это стоило того, чтобы в конце пути увидеть обрадованное лицо Ангела.

Оговорюсь, что ехал в Москву не за тем, чтобы прооперировать нос, который, как говорит мама, достался мне, а не брату, от Гамлета Карапетяна. «Почему мне?» – часто возмущался я, не понимая своего счастья.

Сейчас благодарю Бога, что мы родились не смуглые и не сильно волосатые, каким, судя по маминому рассказу, был папа. Иногда такие мысли  казались малодушными, но ничего не мог с собой поделать – вот не хотелось быть черным. А сейчас-то, собственно, все равно – немного черноты и не помешало бы, о скинхэдах тогда даже и не думали.

Ехал, чтоб сдать анализы. После пяти часов железки и часа в Москве наконец, вместе. Семья скромно воссоединилась. Ангел показывает сувенирные боксерские перчатки и говорит, что их подарил  врач.

Вроде бы, ничего особенного, но где то врайоне сердца, подкалывает. Узнав, что лечащий врач – почти европейский светила, сомнения исчезают. Любовь и нежность лечат ссадину.

Светила! Гуру! Энергетический гигант! Это кажется чудом!  Тем более, из-за сложности болезни, нами заинтересовался. На следующий день идем на прием, а пока на ночь остановился в гостинице. Еще могу себе позволить, но если что готов и на вокзале, не в первой.

Наблюдаю за Леной и вижу, что она как то не в себе. Волнуется? Что-то в ней изменилось. Я зубрю, мантру: «Все под контролем, просто конец весны и я  должен стать донором». В голову лезут простые мысли, о самом первом, о анализах. И еще вторым и третьим и четвертым файлом, то же, то же и снова то же.

Почему!? Зачем она  так хочет, чтоб стал донором!? Это ее неосознанный порыв? А вдруг что? А вдруг  невынесем, ведь операция, двадцать часов!? И если Ангел выживет, а я нет.  На нет и суда нет. Главное чтоб Ангел выжил. Тогда она свободна. И вот у нее  новая жизнь. Высокий молодец, удалец. Ей даже выгодно, чтоб я умер! Ага, стоп, стоп! Что за бред? А почему? Да бред! Бред же! Выгодно!? Скажешь тоже.

Если она хочет, то может и так в любой момент уйти. Может ли? Насильно никто не держит. Честно! Нет не честно! Путаница еще та. Так почему же она мной не дорожит!? Не убеждает, хотя бы для вида, что не хочет операции, и поэтому я сам должен выбирать! Хотя б для вида, сказала б. – Я против, а ты решай сам!– Ну  снова начал. Тишина! сказал себе.-

После часа ожиданий появился доктор – худощавый пятидесятилетний мужчина, глаза серьезные. Оказалось, ему шестьдесят. Молчалив и рядом, как говорят в коридорах, всегда его верный ассистент – жена. Вот он видит нас, здоровается, извиняется за опоздание и снова  исчезает. Вместо обещанных пятнадцати, ждем час. Понимаю: «Вот они – Боги, и смерды, но не обидно, потому что скорее так и есть».

Разговариваю с мужчиной. Вид у него неважный. Три года назад  отсекли 80% печени. «И ничего, – говорит он,  улыбаясь. – Три года уже прошло, а еще живой. А вот недавно щитовидку удалили, – поясняет он, словно этих щитовидок у него полным-полно».

Открывает Гамлету глаза на то, что печень  отрастает. « Как? Чудо-дерево! А я уж не надеялся» – обрадовался Гамлет, не представляя, как  раньше мог  не знать, ведь в школе по анатомии  было нормально. Мальчик лет пятнадцати разговаривает с Ленкой. Оказывается,  ему уже пересадили.

Говорит, удачно. К тому же ребенок спокоен и адекватен. Перед глазами живые и неплохо выглядящие участники пересадки. Это немного вдохновляет. Настроение ровное и не улучшается и не ухудшается.  Стабильно нервное.

Время уходит и хотя бы поэтому должен совершить хоть что-то стоящее. Ведь все одно, и тоже. Сменяет  по кругу  день и ночь, жару и холод, горе и радость. День сурка продолжается! Наконец-то  мы у доктора в кабинете. Спрашиваю, чтобы поддержать разговор, хотя понимаю что уже неважно, что скажет. Так как все решил. Хватит в коридорах обтираться пора и в операционную. Решился, не то слово. Кажется, всегда был готов, и  это сейчас главное!  Лично для меня, сейчас слова ничего не  объясняют, но хоть что то и как то исподволь все же влияют. А доктор все смотрит и смотрит. Так кто же он в первую очередь, хурург или психолог или демиург собственной персоной!?

Не боюсь и готов отдать хоть часть печени, хоть всю печень. Хоть душу! А для этого ничего не ем с вечера. Смеюсь что в завязке, а сам терплю. Без еды тоскливо и заснуть трудно.

Утро. Сдача анализов. С трудом, давясь и выпячивая глаза, глотаю кишку. Глотаю громко сказано. Скорее ее энергично запихнули в онемевшую от заморозки глотку и на самом деле она не кишка, а кусок резинового шланга с металлическим набалдашником. В самом желудке она  как своя, не то что в глотке.  Через нее они смотрят, нет ли дефектов. Через минуту, под натянутые улыбки медсестер, отмучился. Подопытный экземпляр! Хотел стошнить, но  нечем. Затем на десятом этаже кардиограмма, потом  ниже, на шестом почки, УЗИ печени и так далее, смотрят, слушают, затем пишут. Сердце в норме. Печень не просматривается. Врач  хмурился и ворчал. Врач в печали. Наверное, из-за того, что как родственный донор за процедуру  не плачу, а это его зарплата.

Почки, кровь в норме. К полету готов! А, если печень отрастет, то вообще без проблем.  Обнаруживаю скрытые резервы и эйфорию, припрятанную в теле, а может и в душе, где то на самом дне.

Вот только одно «но», собственно даже и не « но», а так пустяк. Думаю, лишь бы никто не шарахнул  по идеальной модели поведения. Боюсь происков дьявола и как бы он, не полоснул шедевр, выдержки и терпения опасной бритвой страха. Не уничтожил светлый лик жертвенности концентрированной кислотой самолюбия. А самопожертвование, оказалось, страшно кайфовая штука! И оно во мне есть, в противовес страху! Есть!

Самопожертвование облагораживает и вдохновляет! Героическое в нас  и космическое чувство любви, полет вне тела и вне пространства, тоже в нас.