Мурат Карадениз – Топор Достоевского (страница 4)

Алексей кивнул.

— Надписи углём. Цитаты из романа. И символы — масонские. И ещё кое-что. След топора на стене. Кто-то бил этим топором по стене.

Варвара Павловна побледнела.

— Это не просто орудие, — сказала она. — Это свидетельство. Кто-то пришёл в тот подвал, чтобы оставить послание.

— Или чтобы совершить ритуал, — добавил Алексей. — Ваш дед, он ничего не говорил о том, зачем Достоевский прятал дагерротип?

Хранительница покачала головой.

— Мой дед умер в 1910-м. Он всегда говорил, что топор — это тайна, которая должна остаться неразгаданной. Но я всегда думала, что он знал больше, чем говорил.

Алексей вздохнул.

— Тогда мне придётся выяснять всё самостоятельно.

— Будьте осторожны, — сказала Варвара Павловна. — Тайны Петербурга не всегда безопасны. Особенно те, что связаны с Достоевским.

Алексей кивнул и вышел из музея.

На улице моросил холодный дождь, перемежающийся с мокрым снегом, и мостовая превратилась в грязную слякоть. Он достал дагерротип, посмотрел на лица, застывшие на серебряной пластине, и прошептал:

— Я найду вас. Я обещаю.

Он убрал пластину обратно в нагрудный карман и зашагал по мокрой улице. Топор остался в музее, у Варвары Павловны, в безопасности. Но дагерротип — ключ к разгадке — был с ним. И он не расстанется с ним, пока не узнает правду.

ГЛАВА 4. «Анна и дело прадеда»

Время:15 ноября, 10:00

Место:Санкт-Петербург, квартира Анны на Петроградской

Линия: Наши дни | Анна Ухтомская

Квартира Анны на Петроградской стороне была старой, с высокими потолками, лепниной на карнизах и огромными окнами, выходившими во двор-колодец. Дом построили в начале XX века для купеческой семьи, потом национализировали, разделили на коммуналки, а в девяностых снова объединили. Анна жила здесь уже пять лет, с тех пор как вернулась из Москвы после аспирантуры.

Она сидела за большим дубовым столом, который когда-то принадлежал её прадеду Алексею. На столе были разложены бумаги — старые, пожелтевшие, с выцветшими чернилами. Часть из них она уже разобрала, часть лежала в стопках на полу. Архив был огромным — дневники, письма, рапорты, фотографии. Всё это Алексей Ухтомский собирал всю жизнь, а потом спрятал в старом сундуке, который Анна нашла только прошлым летом.

Она уже несколько месяцев разбирала архив, и каждая находка открывала что-то новое о прадеде. Он был не просто капитаном НКВД — он был хранителем правды. И каждое его дело, каждое расследование было пронизано одним стремлением: сохранить то, что нельзя потерять.

Сегодня Анна взялась за новую папку. Она лежала на самом дне сундука, завернутая в плотную серую бумагу и перевязанная бечёвкой. На обложке было написано от руки: «Дело № 47. Топор».

Анна нахмурилась. Топор? Она перечитала название несколько раз. В дневниках прадеда не было упоминаний о топоре. Во всяком случае, в тех, что она уже разобрала.

Она сняла бечёвку и открыла папку. Внутри лежали несколько листов — рапорты, записки, копии документов. И одна старая фотография. Анна взяла её в руки и замерла.

На фотографии был изображён топор. Старый, массивный, с резной рукоятью. Анна перевернула снимок. На обороте была надпись, сделанная рукой прадеда: «Дагерротип внутри. 15.09.1943. Найден у дома 67».

Анна положила фотографию на стол и начала читать рапорты. Они были написаны сухим, официальным языком, но за ним чувствовалась тревога. Алексей писал о краже топора из музея Достоевского, о найденной записке с адресом дома Раскольникова, о подвале с надписями углём. И о дагерротипе.

— Дагерротип? — прошептала Анна. — Это же 1860-е годы.

Она перечитала строчку, где Алексей описывал находку: «В рукоятке топора обнаружена серебряная пластина с изображением мужчины и женщины. На обороте гравировка: «Они не выдуманы. Я записал правду. Ф.М.Д.»».

Ф.М.Д. Фёдор Михайлович Достоевский.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Прадед нашёл дагерротип с изображением прототипов героев Достоевского. И спрятал его обратно в топор? Или оставил себе?

Она перевернула следующую страницу — это была копия письма, написанного рукой Алексея. Анна начала читать:

«Я не знаю, кто эти люди. Но я знаю, что Достоевский не выдумывал своих героев. Он записывал реальные истории. И теперь кто-то пытается использовать этот топор, чтобы повторить роман в реальности. Я должен найти убийцу. Я должен защитить Соню».

Анна отложила письмо и задумалась. Значит, в 1943 году в блокадном Ленинграде кто-то совершал ритуальные убийства, копируя «Преступление и наказание». И Алексей расследовал это дело.

Она взяла последний лист из папки — на нём был только один абзац, написанный размашистым почерком:

«Дело закрыто. Топор возвращён в музей. Дагерротип оставлен внутри. Я не хочу публиковать эту правду. Пусть она останется в топоре, как и завещал Достоевский. Для той, кто сможет понять. Для правнучки».

Анна сжала лист в руках. «Для правнучки». Она — та самая правнучка, которую он ждал. Он знал, что она придёт. Он знал, что она найдёт этот архив.

Она подняла голову и посмотрела на фотографию прадеда на стене. Алексей Ухтомский смотрел на неё с чёрно-белого снимка — серьёзный, с усталыми глазами, в форме капитана НКВД. Он знал, что она будет здесь. Он оставил ей эту загадку.

— Что ты хотел сказать мне, Алексей? — тихо спросила Анна.

Ответа не было. Только шум воды в трубах и далёкий гул города за окном.

Она взяла телефон и набрала номер Никиты.

— Слушаю, — раздался в трубке его спокойный голос.

— Никита, ты не поверишь, что я нашла, — сказала Анна. — Прадед вёл дело о топоре. О топоре Достоевского. Внутри — дагерротип с прототипами Раскольникова и Сони.

Никита помолчал.

— Серьёзно? Ты уверена?

— В папке всё есть. Рапорты, письма, фотографии. Он расследовал убийства в блокадном Ленинграде. Кто-то повторял сцены из «Преступления и наказания».

— И что теперь?

— Я хочу поехать в музей Достоевского, — сказала Анна. — Узнать, что случилось с этим топором. Где он сейчас. Может быть, дагерротип всё ещё существует, и мы сможем его найти.

— Хорошо, — Никита не колебался. — Я заеду за тобой через час.

— Спасибо.

— Всегда.

Анна положила трубку и ещё раз посмотрела на фотографию топора. Если дагерротип всё ещё внутри, значит, он пролежал в рукоятке больше восьмидесяти лет. Восемьдесят лет, ожидая её.

Она убрала все бумаги обратно в папку, оделась и вышла на улицу.

Петербург встретил её серым, дождливым утром. Нева была стальной, небо — низким, тяжёлым. Анна прошла к набережной, где её ждала машина Никиты, и улыбнулась. Она чувствовала, что держит в руках нить, ведущую в прошлое.

— Куда теперь? — спросил Никита, когда она села в машину.

— В музей Достоевского, — ответила Анна. — Я хочу увидеть этот топор. И понять, что за правду спрятал в нём Достоевский.

Машина тронулась. Дождь усиливался, превращая улицы в зеркальные реки. Анна смотрела в окно на старый город, который помнил и блокаду, и Достоевского, и масонов, и тайны, зарытые в подвалах.

Она была готова.

ГЛАВА 5. «Первая жертва

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.