Мурат Карадениз – Сапфировая прима (страница 2)

— Кто мог такое сделать?

— Кто-то, кто знал, где найти его. Кто-то, кого он не боялся.

Алексей подошёл к столику. На нём стоял пустой футляр от ювелирного украшения. Бархатный, внутри отпечаток от колье. Он поднял его, понюхал. Ничего. Ни запаха, ни следов.

— Здесь было что-то, — сказал он. — Драгоценность. Кто-то забрал.

— Может, украли?

— Может. Но тогда зачем убивать? — Алексей повернул футляр в руках. На дне была выдавлена буква «М» и год — «1900». — Это работа Фаберже. Я видел такие футляры раньше.

Он положил футляр на место и начал осматривать карманы Громова. В левом внутреннем кармане пиджака он нашёл записку. Бумага была старой, пожелтевшей, но текст на ней был выведен чётким, аккуратным почерком: «Вспомни Стрельну. Она знала.»

Алексей перевернул записку. На обороте был адрес: «Галерная улица, дом 12, квартира 7.»Он знал этот дом. Особняк графа Шереметева — того самого, который дружил с Кшесинской.

Он поднял глаза на пустую сцену. Когда-то здесь танцевала Матильда Кшесинская. Ей аплодировал сам император. А теперь в директорской ложе находят труп старого администратора, который, судя по всему, знал о её тайнике.

— Смирнов, — сказал Алексей, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что здесь было в 1917 году?

— В театре?

— В городе. Революция. Особняк Кшесинской захватили большевики. Она бежала. Но перед этим она спрятала что-то. Я уверен.

— Что именно?

— Не знаю. Но Громов знал. И его убили за это.

Алексей сунул записку в карман и ещё раз осмотрел тело. Громов был одет чисто, даже щеголевато — для блокадного времени это выглядело странно. Пиджак, хотя и старый, был отутюжен. Галстук завязан аккуратно. Туфли начищены до блеска. Казалось, он готовился к важной встрече.

— Он ждал кого-то, — сказал Алексей. — Или собирался на встречу. Не мог же он сидеть здесь просто так.

— Может, он ждал убийцу? — предположил Смирнов.

— Возможно. — Алексей подошёл к окну ложи. Оно выходило на Театральную площадь. Сейчас там было пусто, только редкие прохожие — сутулые фигуры в пальто и шинелях, идущие по своим делам. — Или он ждал того, кто знал о тайнике. И этот кто-то оказался убийцей.

Он перевёл взгляд на Громова. Гримаса удивления на его лице застыла так, что её можно было прочитать как последнее слово, которое он не успел сказать.

— Кто ещё знает о тайнике? — спросил Алексей вслух, хотя вопрос был обращён к самому себе.

Он взял со столика футляр, сунул его в карман шинели и направился к выходу.

— Лейтенант, останешься здесь, пока не приедет группа. Никого не пускай.

— Есть, товарищ капитан.

Алексей спустился вниз и вышел на площадь. Летний ветер пахнул гарью и речной водой. Он смотрел на Мариинский театр и думал о том, что только что началось расследование, которое может привести его в самые тёмные уголки ленинградской истории.

Он вынул записку и ещё раз прочитал адрес на обороте. Галерная, 12. Особняк Шереметева. Тот самый, где хранились письма и документы, связанные с Кшесинской.

«Кто ещё знает о тайнике?» — повторил он про себя.

Он чувствовал, что ответ на этот вопрос лежит где-то между строк записки. Или в старых дневниках, которые он прятал в своём тайнике. Или в том, что произошло в этом театре прошлой ночью.

Алексей посмотрел на небо. Оно было серым, низким, как будто город накрыла крышка гроба. Где-то на западе слышны были взрывы — немцы обстреливали окраины. Война продолжалась. Но в этом театре, в этой ложе, началась другая война — война за прошлое.

Он сунул записку в карман и зашагал по направлению к Галерной. Сзади, в окне директорской ложи, мелькнула тень. Смирнов вытирал пол и не заметил, как за ним кто-то наблюдает.

Алексей ускорил шаг. Он чувствовал спиной чужой взгляд.

ГЛАВА 2. «Письмо из 1975-го»

Время:18 сентября, 11:30

Место:Санкт-Петербург, квартира Анны, кабинет

Наши дни | Анна Ухтомская

Сентябрьский свет сочился сквозь пыльные окна квартиры на Петроградской стороне. Анна Ухтомская сидела за столом, заваленным коробками с архивными папками, и чувствовала, как в висках стучит усталость. Третий месяц она разбирала бумаги Алексея Ухтомского, своего прадеда, и казалось, что конца этой работе не будет.

Она открыла очередную папку — пожелтевшую, с выцветшими чернилами на корешке. Внутри лежал конверт. Не такой, как все — плотный, с водяными знаками, на котором было написано аккуратным, старомодным почерком:

«Кшесинская. Лично. Вскрыть в 2000 году.»

Анна замерла. Она перечитывала надпись несколько раз, пытаясь уложить в голове смысл. 2000 год уже прошёл. Бумага пролежала в архиве на пятнадцать лет дольше, чем должна была.

Она открыла конверт. Внутри — письмо, сложенное вчетверо. Почерк был неровным, с дрожащими линиями — рука человека, который писал уже на склоне лет. Анна узнала его сразу: это был почерк Алексея.

«Дорогая Анна,

Если ты читаешь это письмо — значит, время пришло. Я всегда знал, что ты найдёшь его. Ты — моя правнучка, ты носишь ту же кровь, и ты должна знать правду.

Я нашёл шкатулку Кшесинской в 1942 году, в подвале её особняка на Кронверкском. Внутри были дневники, письма, ювелирные украшения. Там были вещи, которые могли изменить историю. Или разрушить её.

Я спрятал шкатулку в надёжном месте. Но я не могу сказать тебе где — в письме. Бумагу могут прочитать. Ты должна найти её сама.

Начни с особняка на Кронверкском. Там есть тайник. Фомин искал его, Глухов тоже. Но они не нашли. Ты — найдёшь.

Будь осторожна, Анна. Есть люди, которые охотятся за этой шкатулкой до сих пор. И они не остановятся ни перед чем.

Твой прадед, Алексей Ухтомский. 1975 год.»

Анна перечитала письмо дважды, потом ещё раз. Внутри нарастало странное чувство — смесь тревоги и любопытства. Она слышала о Кшесинской, конечно. Кто не слышал о знаменитой балерине, фаворитке императора? Но чтобы её прадед был связан с ней... Это меняло всё.

Она посмотрела на стопку папок на столе. В них были дела о фарфоре, о янтаре, о браслете Анастасии, о веере императрицы. Все эти истории были частью чего-то большого — большой картины, которую она, как мозаику, собирала по кусочкам. И теперь в этой картине появился ещё один фрагмент.

Анна взяла телефон и набрала номер Никиты. Тот ответил после второго гудка:

— Анна? Ты что-то нашла?

Она услышала в его голосе напряжение. Никита всегда чувствовал, когда она натыкалась на что-то важное.

— Нашла, — сказала она. — Письмо. От Алексея. Он пишет о шкатулке Кшесинской. Говорит, что нашёл её в 1942 году в особняке на Кронверкском.

На том конце провода воцарилась тишина. Потом Никита произнёс медленно, почти недоверчиво:

— Шкатулка Кшесинской? Ты серьёзно?

— Вполне.

— Анна... Я слышал о ней. Но я думал, это легенда. Или фальшивка, которую запустили эмигранты в 1920-х. Говорят, там были дневники Николая II и драгоценности на миллионы...

— Это не легенда, Никита. Это правда. И она у нас в руках.

Она посмотрела на письмо, всё ещё сжимая его в руке. Бумага была тонкой, почти прозрачной, с характерным запахом времени — смесью старой бумаги и пыли.

— Мы должны поехать в особняк, — сказала она. — На Кронверкский. Сегодня.

— Анна, — голос Никиты стал серьёзным. — Ты понимаешь, что если это правда, то за этой шкатулкой могут охотиться очень серьёзные люди? Не просто коллекционеры. Люди, которые убьют за неё.

— Я знаю. — Она сжала письмо в руке. — Поэтому мы поедем вместе. И мы найдём её раньше, чем это сделают другие.

— Ты уверена?

— Я уверена, что Алексей не стал бы писать это письмо, если бы не хотел, чтобы я нашла шкатулку. Он ждал. Он верил, что я приду.

Никита вздохнул. Она слышала, как он что-то обдумывает, взвешивает.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я сейчас у тебя. Выезжаю. Будь готова.