Мурат Карадениз – Ключ в озере (страница 4)

За окном завыл ветер. Где-то на улице хлопнула дверь машины. Алексей подошёл к окну и выглянул во двор. Во дворе было пусто. Но напротив подъезда, на скамейке, сидел мужчина. Он курил, глядя прямо на окно Алексея. В руке у него была сигарета без фильтра. Он поднёс её ко рту, затянулся и улыбнулся. Тот же окурок, что лежал у сосны. Тот же человек, что стоял на берегу.

Алексей отступил от окна, сердце забилось быстрее. Он подошёл к двери, проверил замок — заперт. Затем проверил цепочку — на месте. Он снова подошёл к окну, выглянул из-за шторы. Скамейка была пуста. Только окурок дымился на асфальте, оставленный как предупреждение. Он пришёл сказать, что знает, где Алексей живёт. И что он будет ждать.

Глава 3

Алексей не спал всю ночь. Он сидел на кухне, смотрел на ключ, перебирал фотографии на телефоне, читал и перечитывал заметку на форуме о чёрной машине у озера в тот день. За окном шумели тополя, иногда хлопала дверь подъезда, но больше он ничего не слышал. Тот человек не вернулся. Окурок на асфальте давно остыл и рассыпался от ветра. Но осадок остался — он знал, что за ним следят. И знал, что нужно действовать быстро.

В семь утра он вышел из дома, сел в машину и поехал в отделение полиции. Участковый пункт находился в старом здании на улице Урицкого — двухэтажная кирпичная постройка с облупившейся краской на дверях и вывеской, которая давно потеряла свой первоначальный цвет. Алексей вошёл внутрь, миновал тесный коридор с запахом дешёвого табака и казённого мыла, и постучал в дверь с табличкой «Участковый уполномоченный».

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Он открыл дверь. За столом сидел Сергей Сергеевич — мужчина лет пятидесяти пяти, с грузным телом, лысеющей головой и вечно сонным взглядом. Форма сидела на нём мешковато, пуговицы на рубашке были расстёгнуты до середины груди, открывая седые волосы. Он поднял глаза на вошедшего, нахмурился, узнал.

— Доронин? — спросил он без особого интереса. — Ты чего так рано? Опять труба лопнула в подвале? Звони в ЖЭК, я не слесарь.

Алексей закрыл за собой дверь и сел на стул напротив стола. Участковый смотрел на него с лёгким раздражением, как на надоедливого посетителя, который пришёл не по делу.

— Я по Свете, — сказал Алексей. — По моей сестре.

Сергей Сергеевич поморщился, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Я уже говорил тебе. Света утонула. Алкоголь в крови, купалась пьяная, не умела плавать. Несчастный случай. Закрыто.

— Я знаю, что ты говорил, — спокойно ответил Алексей. — Но я нашёл кое-что.

Он достал телефон, открыл фотографию конверта, где висела Света, и положил его на стол перед участковым. Сергей Сергеевич наклонился, посмотрел на экран. Сначала его лицо ничего не выражало — просто усталость и скука. Но потом, когда он разглядел фотографию на конверте, его глаза изменились. Он узнал её.

Участковый молчал. Десять секунд, двадцать, тридцать. Он смотрел на фотографию, потом поднял глаза на Алексея, и в его взгляде появилось что-то новое — страх. Тот самый страх, который не скрыть, даже если очень стараться.

— Где ты это взял? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Алексей не ответил. Он просто смотрел на участкового, ждал. В кабинете было тихо — только стрелки часов тикали на стене и где-то в коридоре слышались голоса и шаги.

— Я спрашиваю, где ты это взял? — повторил Сергей Сергеевич, и в голосе его появились металлические нотки. — Это не твоё. Ты не имел права это брать.

— Это моя сестра, — сказал Алексей. — Ты вёл её дело. Ты сказал, что она утонула 18 июля. Но здесь написано 15 июля. Три дня разницы. Почему?

Участковый побледнел. Он сжал челюсти, его руки, лежащие на столе, дрожали. Он посмотрел на дверь, потом снова на Алексея, и в его глазах мелькнула паника. Он быстро сунул телефон обратно к Алексею, оттолкнул его рукой, как будто экран мог обжечь его.

— Убирайся, — сказал он глухо. — Убирайся отсюда, пока я не вызвал наряд. Ты не имеешь права здесь находиться. Это закрытое дело. Я ничего не видел. Ты ничего не видел.

Алексей встал, не торопясь, забрал телефон и посмотрел на участкового сверху вниз.

— Я просто хочу знать правду, — сказал он. — Что случилось с моей сестрой?

Сергей Сергеевич не ответил. Он сидел неподвижно, глядя в стол, сжав кулаки. Алексей видел, как он пытается успокоиться, взять себя в руки, но у него не получалось. Руки дрожали, на лбу выступил пот.

— Ты не знаешь, во что лезешь, — сказал он наконец, не поднимая глаз. — Уходи. Пока не поздно.

Алексей повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Он прошёл по коридору к выходу, но на полпути остановился. Он услышал голос Сергея Сергеевича — приглушённый, но отчётливый, сквозь тонкую дверь кабинета.

— Он был здесь, — говорил участковый в трубку. — Да, он. Он видел ключ. У него фотографии. Нет, я не знаю, где он их взял. Я ничего не говорил ему. Ты должен был… — голос прервался, потомснова зазвучал, тише и напряжённее. — Да, я понимаю. Делайте что хотите. Но он уже знает. Он не остановится.

Алексей замер у двери, вцепившись пальцами в ручку. Сердце билось где-то в горле, но он не двигался. Он стоял и слушал, как участковый, его бывший коллега, человек, который должен был защищать закон, договаривается с кем-то о нём. О том, чтобы остановить его. О том, что он не остановится.

— Он слишком много знает, — донёсся последний фрагмент разговора. — Ты должен был… Да, я знаю. Сделай так, чтобы он замолчал.

Алексей вышел из здания, не оборачиваясь. На улице было солнечно и жарко, но он чувствовал только холод, разливающийся по телу. Он сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. Он смотрел на здание участка, на закрытые двери, за которыми только что решалась его судьба. Он знал, что не вернётся сюда. И что Сергей Сергеевич не последний, кто попытается остановить его.

Но у него было ещё кое-что. У него был ключ. У него были фотографии. И теперь у него были свидетели. Потому что он слышал, как участковый говорит с тем, кто знает больше, чем говорит.

Кто-то, кроме Алексея, был в сторожке. Кто-то, кроме Алексея, знал про ключ. И этот кто-то уже знал, что Алексей зашёл слишком далеко.

Он нажал на газ и выехал со стоянки, не оборачиваясь. В зеркале заднего вида здание участка уменьшалось и исчезало. Но в голове его звучали слова участкового — «Он был здесь», «Он видел ключ», «Он слишком много знает». И последнее — «Сделай так, чтобы он замолчал».

Алексей сжал руль и поехал быстрее. Он не знал, куда едет. Но он знал, что назад пути нет.

Глава 4

Алексей выехал из города по трассе, ведущей к озеру, и весь путь не мог избавиться от ощущения, что его преследуют. Он смотрел в зеркало заднего вида каждые несколько секунд — машины были, но ни одна не повторялась. Чёрный седан не появлялся. Никто не висел на хвосте. Но напряжение не отпускало, оно въелось в мышцы, заставляло сжимать руль до боли в пальцах.

Он не знал, зачем едет обратно. У него уже были фотографии всего архива, он мог изучать их дома, в безопасности, за закрытыми дверями. Но он не мог усидеть на месте. Вопросы жгли изнутри, требовали ответов, и единственное место, где эти ответы могли быть, — сторожка на берегу Ключевского озера.

Солнце поднялось высоко, было около десяти утра. Дорога была пустой — только редкие фуры и легковушки, пара велосипедистов и старый трактор, тащивший прицеп с сеном. Алексей сбросил скорость на повороте, выехал на грунтовку, ведущую к озеру, и остановился на том же месте, где стоял на рассвете.

Он вышел из машины. Воздух был жарким, пахло смолой и нагретой хвоей. Над озером стоял густой запах тины и воды, смешанный с запахом нагретого песка. Всё выглядело мирно, почти идиллично. Сосны, солнце, гладь воды, лёгкий ветерок.

И сторожка.

Алексей подошёл к ней и остановился в трёх метрах. На вид она была такой же, как утром, но сомнения не отпускали. За то время, пока его не было, могло что-то измениться. Он подошёл к двери. Навесной замок висел на месте, ржавый, с облупившейся краской, тот самый, который он открывал ключом. Алексей достал ключ из кармана, вставил его в скважину. Механизм щёлкнул, и он потянул дверь на себя.

Дверь открылась легко, без сопротивления, и изнутри пахнуло старой древесиной, сухой пылью и чем-то едва уловимо сладковатым — тем же запахом, что и утром, но теперь в нём не было сырости. Алексей шагнул внутрь.

Пол был сухим. Целым. Он стоял на деревянном настиле, который час назад провалился под ним в ледяную воду. Теперь доски были твёрдыми, без трещин, без признаков затопления. Алексей опустился на корточки, провёл рукой по поверхности — сухая, тёплая, с мелкими заусенцами от старого дерева. Никакой влаги. Никакого намокания.

Он поднял голову. Конверты висели на стене — все двенадцать, аккуратно приклеенные скотчем. Те же фотографии, те же надписи. Он подошёл к ним, провёл пальцем по краю конверта — сухой, бумага не деформирована, не размокла. Как будто никто никогда не затапливал эту сторожку.

Алексей встал, оглянулся. Внутри всё было в порядке: стены сухие, пол твёрдый, потолок без протечек. Он посмотрел вверх, туда, где окна разбиты — свет лился внутрь, освещая пыль, танцующую в воздухе. Всё выглядело так, будто сторожку построили вчера. Но он знал, что это не так. Он помнил, как тонул здесь. Помнил холод, чёрную воду, панику, когда она залила ему лёгкие. Он не мог это выдумать.