Мунбин Мур – Любовные истории (страница 1)

Мунбин Мур

Любовные истории

Глава 1

Запретный фонд

Аромат старости – пыли, потускневшей кожи переплетов и едва уловимой сладковатой нотки рассыхающейся бумаги – был для Лизы не просто запахом работы. Это был наркотик, аромат спокойствия и упорядоченного мира. Здесь, в отделе редких книг и специальных коллекций библиотеки имени Горького, царил ее собственный, строго регламентированный космос. Каждый фолиант на своем месте, каждый каталог идеально заполнен. Здесь не было места хаосу, неожиданностям и тем более – порочным, животным порывам.

Именно так она думала до сегодняшнего дня. До него.

Лиза выписывала акт приема новой партии книг, пожертвованных библиотеке из собрания скончавшегося коллекционера. Большая часть была обычной классикой, но несколько экземпляров требовали особого внимания. Ее пальцы, привыкшие к деликатной работе с хрупкими страницами, скользнули по корешку книги в кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. На ощупь она была старой, очень старой. Кожа была мягкой, почти живой, отзываясь на прикосновение легкой теплотой, что было странно для холодного утреннего воздуха хранилища.

Лизу охватило любопытство, смешанное с профессиональным долгом. Неучтенный экземпляр. Она осторожно открыла книгу. Бумага была плотной, желтоватой, с неровными краями. Текст был набран на языке, который она с трудом узнала как архаичный французский. Но это были не стихи и не философские трактаты. С первых же строк дыхание Лизы перехватило.

*«…и тогда он приказал ей встать на колени перед ним, не как рабыня перед господином, но как жрица перед своим божеством. Ее губы, алые и чуть приоткрытые от страсти и благоговения, коснулись его плоти, воспламененной желанием. Он вложил пальцы в ее волосы, не сжимая, но направляя, дирижируя симфонией ее рта, языка, слюны…»*

Лиза ахнула, отшатнувшись от стола. Кровь ударила в виски, заставив сердце бешено колотиться. Она оглянулась по сторонам, но в глухом подвальном хранилище, куда ей выделили стол для разбора коллекции, не было ни души. Только стеллажи до потолка, заставленные немыми свидетелями тысяч историй.

Стыдливость, привитая строгим воспитанием, шептала ей закрыть книгу, отнести в отдел цензуры или вообще списать. Но другое чувство – жгучее, щекочущее низ живота любопытство – оказалось сильнее. Она никогда не читала ничего подобного. Ее опыт ограничивалась парой неловких связей с однокурсниками, больше похожих на взаимную мастурбацию в темноте общежития. А здесь… здесь слова были не просто описанием, они были действием. Они ласкали, кусали, входили в самое нутро.

Она снова потянулась к книге, уже с дрожью в кончиках пальцев. Перелистнула страницу. Иллюстрация. Не грубая похабная картинка, а изысканная гравюра, выполненная с удивительным мастерством. На ней была изображена женщина, прикованная шелковыми лентами к ложу из лепестков роз. Над ней склонился мужчина, его мускулистая спина была напряжена, а лицо скрыто в тени. Его рука, сильная и с длинными пальцами, лежала на внутренней стороне ее бедра, в сантиметре от сокровенного места, которое уже блестело от влаги, тщательно выписанной резцом художника.

Между ног Лизы пробежала горячая волна. Она сжала бедра, пытаясь подавить странное, нарастающее давление. Это было неприлично. Непрофессионально. Она, Лиза, всегда собранная и холодная, зачитывалась эротикой в пыльном подвале.

Она захлопнула книгу, решив отложить ее до завтра. Но образы, распахнувшие ее сознание, не уходили. Они пульсировали в такт сердцебиению. Весь оставшийся день она работала на автопилоте, ее мысли были там, в кожаном переплете, на страницах, пропитанных похотью.

Когда прозвенел звонок, оповещающий о закрытии, Лиза задержалась. Сделала вид, что доделывает опись. Она дождалась, когда затихнут шаги уборщицы, когда щелкнут замки на главных дверях. Тишина в библиотеке стала абсолютной, гулкой, насыщенной ожиданием.

С фонариком в дрожащей руке она вернулась в хранилище. Книга лежала на столе, словно излучая собственный, грешный свет. Она села, положила ладони на переплет, чувствуя, как под кожей что-то закипает.

Она не просто читала. Она погружалась. Слова перестали быть последовательностью букв. Они стали касаниями. Фраза *«его язык скользнул по углублению ее позвоночника»* заставила ее выгнуться на стуле, почувствовав на коже призрачную ласку. Описание *«он вошел в нее медленно, преодолевая упрямое сопротивление плоти, заполняя ее собой до самой матки»* вызвало непроизвольный спазм в глубине ее собственного тела, влажным и предательским.

Она была мокра. Стыд уступил место мощному, всепоглощающему возбуждению. Ее рука сама потянулась под юбку, скользнула по коже бедра, смахнула на пути хлопковую преграду трусиков. Ее пальцы, привыкшие к нежному обращению с бумагой, нашли вздувшийся, невероятно чувствительный бугорок. Она закатила глаза, издав тихий стон, который потерялся в безмолвии хранилища.

Она читала, и ее пальцы повторяли ритм, описанный в книге. Медленный, томный, потом быстрее, настойчивее. Она представляла, что это не ее рука, а рука того незнакомца с гравюры. Сильная, властная, знающая точно, чего она хочет. Она кончила внезапно и тихо, уткнувшись лицом в раскрытую книгу, ее дыхание срывалось, а по бедрам стекала тонкая струйка сока.

Стыд пришел позже, холодный и липкий. Она быстро привела себя в порядок, захлопнула книгу и, почти бегом, покинула библиотеку, пряча глаза от безмолвных портретов писателей в коридорах.

На следующий день она пыталась избегать хранилища. Но книга манила, как магнит. Она думала о ней за обедом, во время разговора с коллегами, ее пальцы вспоминали текстуру кожи переплета. После работы она снова осталась.

И снова погрузилась в грех. На этот раз она была смелее. Она расстегнула блузку, лаская свои груди через ткань бюстгальтера, читая о том, как «его жадные уста смыкались на ее сосце, заставляя ее кричать от боли и наслаждения». Она была на грани, готовая снова довести себя до края, когда услышала шаги.

Легкие, почти бесшумные. Но в гробовой тишине они прозвучали как гром.

Лиза вскочила, сгребая книгу в ящик стола, застегивая блузку дрожащими пальцами. Из-за стеллажа появился он.

Новый сотрудник. О нем ходили легенды еще до его прихода. Артем. Реставратор, приглашенный из Питера для работы с особо ценными экземплярами. Она видела его мельком – высокий, со скульптурной лепкой скул, темными волосами, собранными в короткий хвост, и глазами цвета старого золота. Он выглядел не библиотекарем, а пиратом или музыкантом из оркестра.

– Прошу прощения, – его голос был низким, бархатным, и он, казалось, физически коснулся ее оголенной кожи. – Я думал, здесь никого нет. Охрана сказала, что свет забыли.

– Я… я работаю, – выдавила Лиза, чувствуя, как горит все ее лицо. Она знала, что от нее пахнет возбуждением и похотью. Он должен это чувствовать.

Его взгляд скользнул по ее растрепанным волосам, по расстегнутой на одну пуговицу блузке, задержался на губах, припухших от того, что она их кусала. В его глазах мелькнуло не понимание, а… узнавание? Интерес?

– Над специальным фондом? – уточнил он, делая шаг вперед.

Пространство между стеллажами было узким. Он оказался слишком близко. От него пахло не пылью, а древесиной, лаком и чем-то диким, мужским.

– Да, – прошептала Лиза.

– Что-то интересное? – его взгляд упал на ящик стола, где лежала та самая книга.

– Нет! То есть, да… обычные поступления. Ничего особенного.

Он улыбнулся. Улыбка была недоброй, знающей. – В этом фонде нет ничего «обычного», Елизавета. Можно я посмотрю?

Она замерла. Мысль о том, что он откроет эту книгу, увидит, почувствует ее грех, была невыносима. Но она не могла отказать. Он был старше по статусу, его пригласили как эксперта.

Медленно, как во сне, она открыла ящик и протянула ему книгу. Их пальцы соприкоснулись. Искра. Яркая, жгучая, пробежала по ее руке до самого плеча. Он не отдернул руку. Он взял книгу, его пальцы легли точно на то место, где лежали ее.

Он не стал открывать ее сразу. Он изучал переплет, проводя подушечками пальцев по коже.

– Интересно, – произнес он задумчиво. – Очень качественная работа. Кожа необычная. Почти живая.

Потом он открыл ее. Лиза зажмурилась, ожидая его возмущенного возгласа, презрения.

Но он молчал. Она открыла глаза. Он перелистывал страницы, не останавливаясь на тексте, лишь бегло просматривая иллюстрации. Его лицо было абсолютно спокойным, профессиональным.

– Позднее Возрождение, – наконец сказал он. – Французская школа. Очень редкий экземпляр. Фактически, руководство.

– Руководство? – переспросила Лиза, не понимая.

Он поднял на нее свои золотые глаза. В них горел странный огонь. – По чувственному образованию. Искусству телесной любви. Этому не учили в монастырях, Елизавета. Этому учили в будуарах у просвещенных куртизанок. Книга была создана для того, чтобы пробуждать, направлять… соблазнять.

Он сделал еще шаг. Теперь их разделяли сантиметры. Он был так высок, что ей пришлось запрокинуть голову.

– Ты читала? – спросил он, и его голос стал тише, интимнее.

Лизе казалось, что сердце выпрыгнет из груди. Она могла только кивнуть.

– И что почувствовала?

Она попыталась соврать, сказать что-то о шоке, о неприятии. Но слова застряли в горле. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, вытягивал из нее правду.