Мунбин Мур – Гравитация для чайников (страница 3)
Он посмотрел на куб. Артефакт по-прежнему был холодным и инертным на вид. Но теперь Давид чувствовал едва уловимое биение, тонкую вибрацию, словно от работающего где-то вдали огромного сердцебиения. Он был подключен. И отключить его теперь было страшнее, чем продолжать держать.
– Нам нужно уходить. Пока не пришло подкрепление и не решило проблему более радикальными методами, – сказал Давид, оглядывая разрушенную лабораторию. Путь к основному выходу был отрезан. Оставались служебные коммуникации. Система вентиляции. Кабельные каналы.
– Куда? – в голосе Антона звучала паника. – Весь комплекс на блокировке! Нас отсюда живыми не выпустят! Они видели, что ты можешь делать с этой штукой!
– Именно поэтому, – Давид поднял куб перед лицом, вглядываясь в его бездонную черноту. – Они не знают, что я *могу*. Я и сам не знаю. А значит, у нас есть элемент неожиданности. Первый урок: он отменяет гравитацию. Второй урок: он искривляет пространство. Дальше – больше.
Он подошел к массивному вентиляционному люку в стене. Болты были размером с кулак. Давид приложил куб к металлу рядом с креплением. Он не знал, что делать. Он просто сосредоточился на мысли о разделении, о разъединении. О том, чтобы связь между болтом и гайкой перестала существовать.
Ничего не произошло.
Потом он подумал иначе. Не о разъединении, а о… несовместимости. О том, что пути атомов болта и атомов гайки больше не должны пересекаться. Чтобы они оттолкнулись друг от друга, как одноименные полюса магнита.
Куб снова издал тот высокий, чистый звук. Болт с оглушительным *скрипом* провернулся на несколько миллиметров и выскочил из гнезда, как пробка из шампанского. Он упал на пол с глухим стуком. Давид повторил процедуру с остальными. Через минуту массивная решетка лежала на полу.
– Ты учишься, – пробормотал Антон с суеверным ужасом.
– *Он* учит, – поправил Давид, пролезая в темный туннель. – А я пытаюсь не завалить экзамен.
Забравшись внутрь, он обернулся. Его «пузырь» искаженной реальности, радиусом метра в два, перемещался вместе с ним. Антон, находясь внутри него, дышал с трудом – давление и состав воздуха здесь, видимо, тоже были слегка изменены. Пыль и мусор в туннеле плавно уплывали от них, отталкиваемые невидимым полем.
Давид посмотрел назад, на разрушенную лабораторию, на огни аварийной сигнализации, отражающиеся в осколках стекла. Это был его мир. Мир протоколов, отчетов, предсказуемых законов. Мир, который он только что взломал.
Отступать было некуда. Впереди – темнота туннеля, пахнущая озоном и страхом. И черный куб в его руке, который теперь казался невероятно тяжелым, хотя и не имел веса. Он был тяжел последствиями.
Голос из динамиков, теперь уже из репродукторов в туннеле, прозвучал с новой, металлической ноткой. Это был уже не безликий автоответчик. Это был живой человек. Голос был спокойным, холодным и полным неоспоримой власти.
– Давид. Это Гордеев.
Директор комплекса. Человек-призрак, которого видели единицы. Давид замер.
– Ты совершил серьёзную ошибку, но ещё не всё потеряно. Положи объект. Выйди. Мы всё объясним. Ты не представляешь, с чем играешь. Это не игрушка. Это ключ от дверей, которые должны оставаться закрытыми.
Давид молчал, прижимая к груди руку с кубом. Ключ. Не устройство, а ключ.
– Что за двери? – крикнул в темноту Антон, его голос дрожал.
– Двери, за которыми нет возврата, – ответил Гордеев. – И за которыми нас ждут не звёзды, сынок. Не звёзды. Положи объект. Это последнее предупреждение. Следующей будет не группа сдерживания.
Связь прервалась.
В тишине туннеля было слышно, как капает вода.
– Что будем делать? – прошептал Антон.
Давид глубоко вдохнул. Воздух в его личном пузыре был прохладным и странно пахнущим, напоминая озон после грозы.
– Учиться дальше, – тихо сказал он. – Урок третий, видимо, будет о том, что двери – не всегда физические. И что их можно не только открывать, но и запирать. Изнутри.
И он двинулся вглубь туннеля, увлекая за собой Антона и свой маленький, искривленный мирок, в центре которого билось черное сердце, переписывающее законы мироздания для тех, кто не боялся остаться без учебника.
Туннель был не просто служебным ходом. Это была артерия комплекса, пульсирующая скрытыми ритмами: гулом насосов где-то в стенах, мерцанием аварийных ламп, свистом воздуха, который пах не озоном, а стерильной пылью и страхом. Их личный мирок – этот шар искажённого пространства радиусом в два метра – двигался вместе с ними, как пузырь в сиропе. Предметы на их пути – брошенные ящики, кабельные барабаны – не касались их, а плавно, словно обладая собственной волей, откатывались в стороны, освобождая дорогу. Антон шёл, озираясь, как загнанный зверь, при каждом новом звуке вздрагивая.
– Они знают, где мы, – прошептал он, глотая воздух, который внутри пузыря казался разрежённым, горным. – У них тепловизоры, датчики движения… Весь комплекс – один большой глаз.
– Не совсем, – ответил Давид, не останавливаясь. Его взгляд был прикован к кубу в его руке. Он чувствовал его не как предмет, а как продолжение собственной нервной системы – холодное, отстранённое, но связанное миллионом невидимых нитей. – Он… маскирует нас. Не полностью. Но искажает. Смотри.
Он на мгновение остановился у одной из многочисленных вентиляционных решёток. За ней виднелся коридор, по которому бесшумно пронеслась, подобно тени, тройка бойцов в лёгкой тактической экипировке. Их движения были отточены и быстры. Они не заглянули в решётку.
– Они смотрят прямо на нас, – ахнул Антон. – Но не видят?
– Видят, но не распознают. Предположу, что свет вокруг нас преломляется иначе. Тепловое излучение рассеивается. Мы для их приборов – просто размытое пятно, помеха, сбой на экране. Как камень в потоке. Вода его обтекает, но не замечает.
Он говорил спокойно, аналитично, но внутри всё было сжато в тугой, дрожащий комок. Каждое слово Гордеева отдавалось в нём тяжёлым эхом. «Ключ от дверей, которые должны оставаться закрытыми». Что это за двери? И главное – что, или кто, находится по ту сторону, что даже такой человек, как Гордеев, с его неограниченными ресурсами и полномочиями, боялся их открыть?
Давид снова двинулся вперёд, следуя инстинкту и памяти схем комплекса, которые он когда-то изучал из любопытства. Они шли к старому, заброшенному сектору – «Узлу-7». Там когда-то располагались первые опытные установки, теперь законсервированные. Там должны были быть аварийные выходы на поверхность, не подключённые к центральной системе блокировки. Это была слабая надежда, но другая у них не оставалась.
– Ты слышал, что он сказал? «Не звёзды», – не выдержал Антон. – Что это значит? Что мы найдём за этими дверями, если не звёзды?
– Не знаю. Может, пустоту. Может, нечто такое, от чего звёзды кажутся уютными ночными фонариками, – Давид резко остановился. Его пузырь искажённой реальности дрогнул, края его замерцали, как мираж. – Стой.
Впереди туннель расширялся, переходя в небольшую техническую площадку, где сходились несколько трубопроводов и кабельных трасс. Посреди неё, прислонившись к массивному вентилю, стоял человек. Он не был солдатом. На нём был потрёпанный комбинезон техника, в руках – планшет с мигающим экраном. Он что-то проверял, явно не подозревая о бушующей в комплексе тревоге. Судя по всему, его смена только началась, и он пропустил первые, самые громкие оповещения.
Техник поднял голову и увидел их.
Его глаза округлились. Он увидел не двух беглецов в скафандрах. Он увидел *аномалию*. Шар мерцающего воздуха, внутри которого пыль и мусор плавали в невесомости, а двое людей шли, не касаясь ногами пола, а лишь слегка скользя над ним. И в центре этого кошмара – чёрный куб в руке Давида.
Техник ахнул, отпрянул и уронил планшет. Экран разбился с тихим хрустом.
– Не двигайтесь, – сказал Давид, и его голос внутри пузыря прозвучал странно, многоголосо, с лёгким эхом. – Мы не причиним вам вреда. Мы просто проходим.
Но техник не слушал. Его мозг, столкнувшись с необъяснимым, выбрал примитивную, древнюю реакцию. Он повернулся и бросился бежать к панели аварийной сигнализации на стене.
«Нет», – подумал Давид с ледяным спокойствием. Он не мог позволить ему поднять тревогу здесь. Они были слишком близки к цели.
Он не знал, что сделает. Он просто *захотел*, чтобы техник остановился. Не силой. Не ударом. Чтобы сам воздух перед ним стал стеной. Чтобы пространство между ним и кнопкой тревоги… удлинилось.
Куб в его руке отозвался мгновенно. Не гулом, а тихим, печальным вздохом. Давид почувствовал, как что-то вытекает из него, какая-то часть его собственной концентрации, его воли.
Техник, сделавший уже три шага, вдруг замер на месте. Он не упёрся в невидимую преграду. Он… замедлился. Его движения стали тягучими, бесконечно долгими, как в самом дурном сне. Он бежал, но почти не продвигался вперёд. Расстояние до стены, которое было пару метров, визуально не изменилось, но казалось, будто он бежит по беговой дорожке, которая движется в обратную сторону. Он кричал, но звук его крика растянулся в низкий, жуткий рёв.
– Боже… что ты с ним сделал? – в ужасе прошептал Антон.
– Я… я не сделал ничего с *ним*, – с трудом выдавил Давид, чувствувая, как голова начинает раскалываться от боли. – Я изменил… метрику. Само пространство между ним и его целью. Он теперь находится в своего рода… кармане. Петле. Для него время и расстояние стали другими.