Мунбин Мур – Десять невышедших из чата (страница 4)
– Труп. Молодой мужчина. В квартире в центре. Обстановка идентична: компьютер, чат открыт. Сообщение: «Пятый. Время вышло. Не вышел». Причина смерти – предварительно, сердечный приступ.
– Кто? – хрипло спросил Марков.
– Кирилл Воронов. IT-архитектор. На фотографии… – Савельев посмотрел на групповой снимок, – вот он. Пятый.
Очередь дошла до пятого. Чат работал как безжалостный метроном.
– Нужно ехать, – сказал Марков, хватаясь за плащ.
– Подождите, – остановила его Коршунова. Она смотрела на экран с только что пришедшим сообщением от криминалистов, изучавших студию Балакина. – Анализ синей нити… Да, она альпинистская. Но на ней обнаружены микроскопические частицы. Споры редкого вида плесени, которая встречается в определённых типах старых, затопленных бункеров или подземных хранилищ. И… следы препарата. Психотропного. Из ряда мощных галлюциногенов, используемых в психиатрии в прошлом веке.
– Заводь, – вдруг сказал Марков, вспомнив слова Волгина. – Подлипье. Старая база геологов. Там может быть бункер, подвал… Что-то, где это происходило. Где они проводили свои эксперименты.
– Вы не можете туда ехать, Марков, – резко сказал Савельев. – Это ловушка. «Ткач» наверняка следит за всеми нашими шагами. Как только вы отправитесь туда, вы станете мишенью.
– Я уже мишень, – тихо ответил Марков. – Он мне сам сказал. Но если мы не найдём начало, мы не найдём и его. И все оставшиеся в чате умрут. Коршунова, готовься к командировке. Мы едем в Новгородскую область. В Подлипье. Найти этот бункер. Найти дневник Анны Ветровой.
Он посмотрел на доску, где под фотографией молодых, улыбающихся людей теперь красовались три жирных креста. Девятый. Седьмой. Пятый.
Осталось семь.
Но чат по-прежнему назывался «Десять невышедших». Значит, «Диоген» или «Ткач» всё ещё считал, что их десять. Кто был десятым? Может, сам «Ткач»? Или… та самая Анна, чья судьба была хуже смерти?
За окном снова собирался дождь. Тёмные тучи, как свинцовые крышки, надвинулись на город. Марков чувствовал, как сеть затягивается вокруг него. Он больше не был следователем со стороны. Он стал игроком. И следующим ходом должен был сделать он.
Он взял со стола тот самый бумажный пакетик с синей нитью. Первая улика. Ключ к лабиринту. Или – нить, ведущая прямо в пасть Минотавра.
Дорога в Новгородскую область стелилась перед ними серой, бесконечной лентой, размытой осенним ливнем. Марков, не доверяя служебным машинам, вёл свою старую «Волгу». Коршунова молчала рядом, уткнувшись в планшет, но её пальцы время от времени судорожно сжимали край устройства. Тишина в салоне была не общей, а у каждого своей – тяжёлой, личной, наполненной тревожными догадками.
Они миновали последнюю заправку, и цивилизация начала отступать, скукоживаясь до редких, полузаброшенных деревень, покосившихся изб и полей, уходящих в сырой туман. Воздух стал другим – пахло прелой листвой, сырой глиной и далёким дымком печей.
– Подлипье, – наконец произнесла Коршунова, сверяясь с навигатором, который уже дважды терял сигнал. – Впереди километр. База геологов, по архивным картам, должна быть за деревней, у старого карьера.
Деревня встретила их полным безлюдьем. Несколько жилых домов с заколоченными окнами, ржавый гараж, покинутая детская площадка, качели которой скрипели на ветру, будто плакали. Даже собаки не лаяли. Марков медленно проехал по единственной улице, чувствуя на себе невидимые взгляды из-за занавесок. Здесь чужаков не жаловали.
За деревней дорога превратилась в разбитую колею, ведущую в чащобу смешанного леса. «Волга» кренилась, подскакивала на ухабах, пока через полчаса не упёрлась в заросший бурьяном шлагбаум с едва читаемой табличкой «Геологоразведочная партия №4. Проход запрещён».
Они оставили машину и пошли пешком. Лес быстро поглотил их. Влажный воздух обволакивал, как парная, но холодный ветерок пробирал до костей. Через пятьсот метров сквозь деревья показались строения: несколько полуразрушенных бараков из силикатного кирпича с провалившимися крышами, ржавая вышка и длинное, низкое здание, похожее на столовую или клуб.
– Здесь, – сказал Марков. Его голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине.
Они начали с основного здания. Дверь висела на одной петле. Внутри царил хаус запустения: сгнившие нары, битые стёкла, лужи на бетонном полу, поросшие плесенью. На стенах – обрывки плакатов той эпохи, фрагменты карт. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о группе студентов, приехавших сюда двадцать лет назад на таинственный «Проект "Тесей"».
– Ищем подвал, бункер, любое подземное помещение, – скомандовал Марков. – Волгин говорил о плесени со спорами из затопленных хранилищ.
Поиски заняли больше часа. Они уже почти отчаялись, когда Коршунова, обследуя заднюю стену самого дальнего барака, нашла почти невидимую за слоем грязи и паутины металлическую дверь, врезанную в бетонный фундамент. Она была не просто заперта – её края были заварены грубыми сварными швами, но в самом центре, на уровне глаз, зиял пролом, будто от удара кувалдой или взрыва. Ржавое железо было закручено внутрь, образуя тёмный, неприветливый проход.
– Свежим это не назовёшь, – пробормотала Коршунова, светя фонариком внутрь. – Но и двадцати лет тут нет. Кто-то был здесь уже после.
Марков первым протиснулся в отверстие. Фонарь выхватывал из тьмы узкую бетонную лестницу, уходящую вниз. Воздух был спёртым, пахло сыростью, гнилью и тем самым сладковато-кислым запахом старой плесени, который криминалисты обнаружили на нити. Они спустились.
Перед ними открылось обширное подземное помещение, похожее на бомбоубежище или лабораторию. Пол был завален хламом: сломанные стулья, опрокинутые столы, пустые банки из-под консервов. Но не это привлекло внимание. Стены были испещрены записями. Не граффити, а формулами, схемами нейронных связей, психологическими профилями, цитатами из трудов по экспериментальной психологии и психиатрии. И везде – рисунки паутины, сложных сетей, в узлах которых были написаны имена. Посреди стены, прямо напротив лестницы, углём было выведено: **«ТЕСЕЙ ПРОТИВ МИНОТАВРА. КТО КОГО?»**
– Лаборатория, – тихо сказала Коршунова, снимая на камеру. – Здесь они работали. Смотри.
В дальнем углу стоял массивный, стальной стол, прикрученный к полу. На нём – остатки аппаратуры: генераторы сигналов, осциллографы советского образца, приспособления с электродами. Всё было разгромлено, но не временем, а чьей-то яростью – провода вырваны, стеклянные панели разбиты.
Марков подошёл к столу. Его фонарь выхватил ящик, задвинутый под столешницу. Он потянул его. Ящик поддался со скрипом. Внутри, под слоем пыли, лежала папка с пожелтевшими листами и небольшой, обгоревший по краям блокнот в синем коленкоровом переплёте.
На папке стоял штамп: «Фонд "Ариадна". Проект "Тесей". Протоколы воздействия».
Марков открыл её. Сухим, канцелярским языком там описывались эксперименты по «дистанционному воздействию на лимбическую систему с целью вызова контролируемых аффективных состояний». Испытуемая – «А-В». В графах фиксировались параметры: пульс, давление, кожно-гальваническая реакция. И субъективные отчёты: «испытуемая сообщает о нарастающем чувстве беспокойства», «появление панических образов», «потеря ориентации во времени». Последняя запись датировалась 14 августа 1998 года. Краткое резюме: «Достигнут порог. Наблюдается неконтролируемая парасимпатическая реакция. Опыт прекращён. Испытуемая в состоянии глубокого ступора».
– Они довели её до помешательства, – сдавленно произнесла Коршунова, читая через плечо. – Испытывали на ней технологию страха.
Марков отложил папку и взял в руки блокнот. На обложке, выцветшими чернилами, было выведено: «Анна Ветрова. Мои мысли».
Он открыл первую страницу. Почерк был ровным, красивым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.