Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга IV (страница 51)

- Аттан! Вперед! - эта команда прозвучала уже непосредственно из Большой юрты Оразбая.

И минуты, за которые можно вскипятить молоко, ушли на то, чтобы весь военный стан оседлал коней и, постукивая соилами, сверкая стальными секирами, воздев над головами пики, двинулся рысью в сторону гор Кокена. Отрядом в сотню всадников управляли шесть еще не старых опытных джигитов. Их с утра, в продолжение всего времени сбора, наставляли и напутствовали Оразбай, Азимбай, Жиренше, называя их «батырами», «предводителями набега». Но ни один из напутствовавших не взобрался в седло и не отправился вместе с ними в поход.

Лишь один бай Есентай вскочил на своего коня, стоявшего под навесом, и с места припустил его вскачь, помчался вслед за ушедшим отрядом. Наблюдавшие за ним со стороны Ораз-бай, Жиренше и другие баи оглянулись друг на друга, не то с удивлением, не то с одобрением в глазах. Жиренше взял под локоть Оразбая и насмешливо проговорил:

- Видать, взыграла в нем кровь! Молодые годы вспомнил!

Это он намекал, что в молодости Есентай был известным ба-рымтачом. Оразбай, однако, сразу не ответил Жиренше, вперив горящий взгляд вслед удалявшемуся Есентаю. Затем с умеш-кой промолвил:

- А ведь со вчерашнего дня ни слова не сказал. Такой поделится нужным словом разве что перед самой смертью. Полетел дать им кое-какие наставления.

Азимбай не мог не вложить своей доли ехидства:

- Е, и совет даст, и угрызет что-нибудь для себя. Такой уж как вопьется, так сразу не отстанет, пока всю кровь не высосет.

Стоявшие вокруг баи одобрительно заулыбались.

Вскоре Есентай нагнал отряд и поскакал рядом с одним из главарей набега, Беспесбаем. Отделившись с ним немного в сторону от скачущего отряда, Есентай принялся за свои наставления:

- Набег возглавляешь ты. Тысячу раз говорил всем: в плену не оставляйте своих, и тебе говорю это. Бывают дурни, которые потеряются среди битвы и со страху попадают в плен. Таким накажи: если вдруг окажутся одни, без своих, пусть скачут во весь дух, повернув коней хвостами на Темирказык⁶⁸. И тогда, даже отбившись от своих, смогут наверняка добраться до дома.

Беспесбай молча кивал головою и посматривал на скачущего рядом толстого, с трясущимся двойным подбородком, потного Есентая. Они еще в недавнем прошлом вместе ходили в воровские походы, на барымту, пили сурпу из одной баклажки. Теперь же Есентай, не способный ходить в набеги, давал ему боевые советы. Беспесбай усмехался, слушая его.

- Добро! - сказал он.

А жирный Есентай, трясясь на коне рядом, продолжал давать советы.

- Если попадется среди врагов джигит с крепкими руками, на хорошем скакуне, постарайтесь первым делом вышибить его из строя. С таким трудно сладить в поединке, сходясь на соилах, и если он начнет тебя теснить, то, отступая, постарайся нанести удар не по нему, а по его коню. Одним хорошим ударом по виску можно завалить под ним коня. И пока джигит поднимется, найдет другого коня, пройдет немало времени. Опасного врага можно обойти именно так. Уай, я тебе все сказал, теперь скачите, бейтесь, - и удачи вам! Вы наши батыры, настоящие азаматы!

Скоро выговорив последнее напутствие, Есентай резко остановил коня, натянув поводья, развернул его на месте - и галопом понесся назад.

Те, кого он назвал батырами и азаматами, на самом деле известны были всему народу как отъявленные конокрады и воры. И этих отпетых разбойников собирал под свои знамена и подкармливал сам Оразбай, владелец трех тысяч отменных лошадей. Но эти барымтачи были близкими друзьями, побратимами - тамырами и для других богатых владетелей Тобыкты. Их имена были известны народу: Жаркымбай, Дубай, Беспесбай, Саптаяк, Кулайгыр, Кусен.

Выехавший из Каракудука засветло довольно большой отряд верховых был заметен издали, его могли легко увидеть дозорные уаки с высот Кокена. Поэтому, для скрытого подхода, опытная шестерка барымтачей, посовещавшись, решила разделить сотню на шесть маленьких отрядов и подбираться к аулам уаков разными путями. И из равнины к горам эти маленькие отряды должны просачиваться по отдельности.

Глухой ночью все воровское войско собралось за перевалом в неширокой долине между горами Кокен и Семейтау. Решили перед делом дать лошадям отдых. Ослабили подпруги, сняли удила, слегка приподняли седла над спинами коней, чтобы ветром обдуло пот.

Среди шестерых барымтачей заметно выделялся Беспес-бай, из рода Олжай. Это был сорокалетний крепкий карасакал, широкоплечий и коренастый, в седле он сидел, словно влитой. Был известен как мастер боя на соилах, на черных шокпарах.

Опытный, матерый вор, он знал все подходы к аулам, которые грабил, точно мог сосчитать, сколько лошадей и другой скотины содержится там, когда и по какой дороге погонят табуны на ночной выпас. Он собрал всех главарей на соседнем холмике и сообщил им:

- Отсюда на расстоянии одного ягнячьего перегона находится озеро Тущиколь. Наши враги расположились вокруг него. У берега, что ближе к нам, камышовые заросли. Противоположный берег крут и малодоступен. Если табун войдет в камыши, нам нелегко будет их выгнать оттуда. В аулах еще не спят, видите, жгут костры вокруг отар, охраняют их. Табуны же пасут со стороны гор Семейтау, к западу от озера. Ветер сейчас с той стороны. Лошади, днем измучившись от жары, двинулись навстречу ветру.

- Ты прав. Ветер доносит конское ржание, - подтвердил Сап-таяк, громадного роста барымтач из Карамырзы.

- Ночь впереди длинна. До полуночи еще далеко. Спешить не будем. Ударим, когда люди погрузятся в глубокий сон. А там, когда отобьем табун, погоним лошадей назад, к долине Кан-дар... А сейчас пусть кони отдыхают, а вы объясните людям, как им действовать.

- А как действовать? Неужели непонятно?

- Среди джигитов немало таких, что держат впервые соилы в руках. Пусть не шумят, не поднимают по глупости крик, когда начнем. Надо строго их предупредить.

Вскоре Беспесбай подал команду: «На коней!» В овраге люди засуетились, спешно начали взнуздывать лошадей. Некоторые джигиты стали стягивать правые рукава чапанов и затыкать их за кушаки, чтобы рука свободнее действовала при замахе дубиной. Оружие, кто какое имел, было приведено в боевую готовность: соил зажат под мышкой, секира крепко схвачена за рукоятку, а длинная пика поднята острием прямо над головой, поставленная концом древка на ногу в стремени.

В ожившей тишине разлетались отрывистые команды Бес-песбая. Он был на сером коне, боевой чекмень на нем тоже был светло-серым, под цвет его - серая мерлушковая шапка. Беспесбай был заметен среди ночных барымтачей.

Вечерний прохладный ветер тянул в лицо. Впереди, над изломанной линией гор, пылала огненная полоса позднего заката. С востока на раскаленный закат налетала громадная черносиняя клубящаяся туча. В ней полыхнула зарница... И вдруг в предгрозовой тишине и прохладе хлынули навстречу всадникам густые, насыщенные запахи степных трав - полыни, изеня, смешиваясь с острым ароматом дикого лука.

Глухо звучал топот множества копыт, вспугивая из травы жаворонков и скворцов, расположившихся на ночь вдоль дороги. Порой с хриплыми криками перелетали через всадников, мелькая черно-белыми крыльями, стаи степных куропаток.

Чем дальше погружался в ночь отряд, тем строже и грозней выглядел его растянутый строй. В просветах безлунного неба сверкнули первые звезды.

- Стой! - подняв руку, Беспесбай остановил отряд.

Направив свой черный шокпар на ярко сверкавшую звезду, Беспесбай сказал:

- Вон звезда Темирказык. Запомните ее хорошенько. Если случится, что в бою шайтан пошутит над вами, и вы потеряете из виду своих, а вокруг будут одни враги, то уходите от них, повернув коней хвостом к этой звезде. Темирказык спасет вас от плена.

Беспесбай стегнул коня и снова поскакал впереди отряда. Всадники двигались крупной рысью навстречу догорающей вечерней заре.

Беспесбай сказал поравнявшемуся с ним Саптаяку:

- Табуны близко. Слышишь, жеребцы грызутся?

- Слышу. Ветер нам навстречу. Табунщики ничего не заметят.

Подскакали Жаркымбай, Дубай, Кулайгыр. Подвязали наушники тымаков.

- Дай нам Кудай удачи!

- Пусть нам выпадет счастье Оразды⁶⁹!

Вполголоса пробормотав пожелания друг другу, они разъехались, каждый к своей ватаге.

Все ближе приближались барымтачи к табунам.

Кокенцы, названные «врагами» тех, что замыслили набег, на самом деле были миролюбивыми казахами. Они вели оседлую жизнь, освоили разные ремесла, сеяли хлеб, занимались извозом. Аулы их отличались от всех аулов кочевников. В каждом дворе в краю Кокен стояли двухколесные арбы или четырехколесные повозки. Селились они, в отличие от скотоводов, в больших аулах. По их названиям можно было определить, чем население занимается. В ауле Балта-Орак (топор-серп) жили плотники и землепашцы. В поселении Жалпак (ширь) на просторных лугах люди косили сено на продажу. Находясь недалеко от города, они вполне могли прокормиться подобным мирным трудом.

Только у кокенцев были аулы, называемые «крыкуйли», то есть «сорокакибиточные». Скотоводы, которым нужны просторные пастбища для их скота, никогда не селятся таким скопом, жители же таких больших аулов занимались земледелием и ремеслами.

Местечко Кандар⁷⁰ называлось так не потому, что там было пролито много крови. Привычка местных людей давать имена своим детям с прибавлением окончания хан (Асамхан, Салим-хан, Жумахан, Семейхан, Жабайхан, Торехан) связана была не с тем, что они были потомками ханов. Отчего-то было принято так у местных родов, и даже те, что прибывали туда жить в поисках нового места под солнцем, давали новорожденным имена с присовокуплением того же «хана». Потому и около восьмидесяти семейств имели своих «ханов», и местность обрела название - Кандар. Жили там в основном разного рода ремесленники.