Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга IV (страница 44)

- Запрягайте коня и сейчас же езжайте в центр города, все четверо! - сказал он друзьям таким строгим голосом, словно и вправду поручал им важное дело. - Сегодня Масленица, а это славный русский праздник. Слышу, улицы полны музыки и пенья!

Абиш говорил тоном, не терпящим возражений. Друзья недоуменно переглянулись, но больной нетерпеливо взмахнул бледной рукой. Сказал:

- Я не позволю моему Магашу захиреть в этих стенах. Посмотрите, как он исхудал. Магаш, Утеш, живо - езжайте, погуляйте! Будут скачки, бега. Абсамет, ты сам садись за вожжи да смотри, чтобы иноходец обставил всех коней города. Назначаю награду!

Все разом засмеялись, даже лица засветились: так они были рады приказанию! Закивали, загалдели:

- Есть! Жаксы!

- Будет исполнено!

- Всех обгоню, только распорядись! - радостно воскликнул Абсамет и тут же заметил: - Как же ты весел, айналайын, и впрямь праздник! Похоже, идешь на поправку...

Он радовался пуще всех, поблескивая большими огненными глазами. Этот небольшого роста, с черной остроконечной бородой старик был, на самом деле, заядлым ездоком. Не говоря никому, они уже давно вместе с Майканом выгуливали гнедого коня, готовя иноходца к такому случаю.

После обеда с просторного двора один за другим выехали два санных экипажа. Впереди бежал гнедой иноходец, ласково понукаемый Абсаметом, который сидел один в легкой повозке на полозьях. За ней шли вместительные кошевые сани, где на заднем сидении удобно расположились Магаш и Утегельды. На козлах, с гиканьем нахлестывая коня, возвышался опытный возничий Майкан.

Всякий раз, оказываясь на улицах Алматы, Магаш и его друзья начинали невольно сравнивать этот город с Семипалатинском. Все здешние дома были сплошь одноэтажные, все как один деревянные. Большой Семипалатинск был более высок крышами, широк и просторен улицами, красив и величав каменными зданиями. И все же, без умолку болтая втроем в кошевых санях, говоря об Алматы явно в пользу своего Семипалатинска, друзья любовались городом, что разворачивался неспешно перед ними.

Они восхищались его великолепными садами, в эту пору года еще спящими, - но настанет время, и город будет завален разнообразными фруктами. Особенно поражали тополя, высаженные вдоль улиц, - настоящие великаны! Да и белоснежные березы, и могучие молодые дубы - все здешние деревья устремлялись ввысь, будто соперничая с самим пиками Алатау. А уж эта великая горная гряда, своими снежными вершинами закрывавшая половину вечернего неба, словно волшебной силой притягивала взгляд. До чего ж высока, какая громадина, какие белоснежные зазубренные остроконечные вершины! Просто не было слов, чтобы описать такую красоту...

Утегельды принялся расспрашивать Магаша о том, что, почему-то, интересовало его больше чего-либо другого:

- Неужто все сады в этом городе были посажены в одно и то же время, все деревья разом? Почему они, как на подбор, выглядят одинаково, словно остриженные осенью жеребята-трехлетки? Какой джин выстроил их в столь ровный ряд?

Абиш немало рассказывал младшему брату об Алматы, поэтому тот знал о многих городских секретах.

- Ты это верно подметил! - сказал он, обернувшись к любопытному Утегельды. - Деревья в здешних садах посажены в один год, поэтому и выглядят друг дружке вровень, словно их только что постригли. Все дело в том, что весь город был восстановлен восемь лет тому назад, после ужасного землетрясения, тогда же и сады насадили.

Будучи человеком степи, выросший среди безлесных отрогов Чингиза, Утегельды никак не мог понять, что обилие деревьев может быть украшением города и благом для его жителей. Он не мог согласиться и с тем, что горы, сады и густые леса окрест Алматы делают его лучше Семипалатинска.

- Если начистоту, - говорил Утегельды, - этот город, мне кажется, - место сплошных воровских засад. Разве не на руку лихим людям, когда летом распустится листва на деревьях? Тень любого дерева накроет целый дом, она так и манит - если хочешь скрытно напасть, ограбить кого-то. И во всем виноваты эти деревья! Вон какие большущие ели на Алатау - это ли не разбойничьи укрытия! Разве не просят они, не подстрекают: своруй, убеги, спрячься?

Магаш улыбнулся в ответ:

- А ты видел в этом городе хоть одного лихого человека? За то время, что ты здесь, тебе ведь ни разу так и не довелось крикнуть: «Держи вора!»

Утегельды озадаченно нахмурился:

- Это ты верно сказал, здесь и вправду не видать воров. Будь вором я, то непременно промышлял бы в Алматы!

Сказав так, Утегельды от души рассмешил Магаша, но Май-кан сердито посмотрел на балагура с высоты своих козел. Обычно немногословный, он разразился довольно длинной для него речью:

- Что вы орете на всю улицу? Да еще такие вещи... Как вас люди поймут? А тебе, Утеш, какое вообще дело до воров?

Майкан как раз только что натянул поводья и остановил сани на углу улицы Гурде, где уже скопилось множество нарядных повозок. Веселые лица с любопытством взирали на вновь прибывших. Утегельды же все не унимался:

- Напрасно ты серчаешь, Майкан! Если на то пошло. я слышал все такое, и не от кого-нибудь, а от самого Абая, вот этими ушами. Как-то спросил у него: почему воров так много в роду Мырза-Бодей? Он ответил мне: потому что их стойбища расположены среди скал, возле саев-оврагов, среди непроходимых тугаев. Сама местность подвигает людей, наверное, к воровству: есть куда увести, где спрятать, разделать добычу. Понятно вам? Так мне сам Абай-ага говорил, а вы мне толкуете.

Но его уже никто не слушал. Магаш и его друзья впервые видели город во время большого праздника. Многочисленные санные упряжки, влекомые быстроногими иноходцами, наперегонки неслись по Сельской улице. Абсамет, хлестнув иноходца, смешался с потоком других легких саней, немедленно вступив в ряды желающих выйти на состязание. Друзьям в кошевых санях оставалось только ждать.

Город между тем продолжал веселиться по-своему: громко скрипя полозьями, с песнями, со звонким смехом проносились мимо многочисленные сани. Вот показалась тройка, набитая разгоряченными, уже подвыпившими мужиками и бабами в ярких платках. Они тоже участвовали в состязании, хотя их кони не были ни рысаками, ни иноходцами, годными для санных гонок. Тройка, которую составляли беспородные ломовые, каких используют в работе по хозяйству, бежала вразнос, вразвалку, словно раскормленные лошади тоже напились вина. Народ смеялся и тыкал пальцами в сторону этих неуклюжих коняг, покрытых густой шерстью, не в меру разжиревших от обильного овса и отрубей.

Саней было так много, что иные не вмещались даже в широкую Сельскую улицу и в азарте состязания неслись по обочине, с хрустом поднимая пургу, осыпая снегом зевак. Были тут и хорошие рысаки английской породы - длинноногие, гривастые, с красивыми тонкими шеями. Их всегда можно узнать издали: по острым ушам, коротким хвостам и особенно - по их горделивой стати.

Часто мимо проносились не столь породистые, но также красивые, спорые на шаг, казахские иноходцы - гнедые, сивые, вороные... Мелькали и чистокровные русские рысаки. Было видно, что с десяток иноходцев стремятся догнать пару саней, вышедших вперед.

Магаш и Майкан вдруг одновременно вскрикнули. Впереди иноходцев, ноздря в ноздрю с каким-то заячьего окраса конем, стремительно несся их гнедой.

- Жми, Абсамет! - яростно закричали джигиты.

Оказывается, состязание только началось. Конники должны были проехать Колпаковскую улицу, миновать Ташкентскую аллею, затем, обогнув парк, снова вернуться на Колпаковскую и, разогнавшись по широкой, прямой как стрела Сельской, остановиться на скотном базаре перед Никольской церковью.

Народ уже потянулся туда, встречать победителей. Магаш и его друзья также направились в сторону церкви, ясно белеющей вдали в сгущавшихся сумерках. Сидя в санях, они рассматривали праздную публику. Зрителей собралось немало, в большинстве молодежь - гимназисты в серых шинелях с серебристыми пуговицами. Реже мелькали пуговицы подороже -позолоченные: они принадлежали шинелям чиновников, служащих различных контор, которые пришли на праздник вместе с женами.

Больше всего в этой разношерстной толпе было полицейских, урядников, стражников, их беспорядочно спутанные красно-желтые аксельбанты и пестрые сабли мелькали там и тут. Служителей порядка здесь было неправдоподобно много, равно как и их начальников, жандармских офицеров, щеголявших парадными мундирами.

Магаш знал, откуда взялось такое обилие служивых: Абиш рассказывал ему, что из городской казны выделялись значительные средства на полицейских, раз в десять больше, чем, скажем, на врачей. Здесь даже ходил анекдот, который брат услышал от местных разночинцев. На вопрос «Кого чаще встретишь в городе Верном?» - прохожий отвечал: «Мулл в белых чалмах и жандармов с желтыми саблями».

Что касается вероучителей, то их также было немало в толпе зевак, и теперь, когда потихоньку темнело, таковых почему-то становилось все больше. Многие местные казахи, татары, та-ранчи либо учились в медресе, либо уже были халфе при пяти мечетях города. Все они носили татарские борики и, похоже, намерено вышли полюбоваться русским праздником под покровом темноты.

Были здесь и богатеи всех местных наречий - русские промышленники, татарские баи, таранчинские, казахские торговцы. Этих было немного, но они особенно бросались в глаза, поскольку сами и выпячивались поперед всех, показывая свои енотовые и лисьи шубы, чаще из нежнейшего горлового меха, сшитые на зависть своим же товарищам, таким же имущим, как и они сами, торговцами-меховщиками.