Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга IV (страница 32)

- Но в ваших-то произведениях, - зачем он? Всякие эти «яки-ни», «таклиди» - язык сломают казахские дети, произнося их.

- Подобные слова должны входить в некоторые мои произведения. Это даже необходимо.

- Почему?

- Те, с кем я враждую, обращаются к людям именно на таком языке. Люди давно привыкли к нему и понимают его. Я должен хорошо знать и такой язык, уметь пользоваться им.

- Но тех, кто понимает, так мало! И они не имеют столь большого влияния на жизнь казахов, какое имеете вы.

- Здесь ты говоришь необдуманно, Абиш, - возразил Абай. -Их не много, но они как раз имеют большое влияние на народ. Как, например, во время двух последних событий, что наблюдали мы. Они не прекращали своих злостных деяний, наоборот, старались еще больше отравить городских людей ядом фанатизма, обрекая их на разные несчастья.

- Но разве их беды - не от собственного невежества? А в степи, отец, в еще более невежественной среде - опасности такого отравления должно быть гораздо больше!

- Не совсем так. Конечно, город - очаг искусства, место, где для многих людей открывается светоч знания. Но мы не должны забывать и о том, что в городе находятся все мечети, медресе и огромное число наставников - хазретов, имамов, ишанов. И вот перед ними городской житель, особенно неграмотный казах, -совершенно беспомощный человек и несчастная жертва.

И далее Абай подробно разъяснил, почему горожане страдают от невежества мулл сильнее, чем степняки: от вероучителей из мечети исходит немыслимое количество самых косных, темных по смыслу, порою весьма зловредных наставлений, проповедей, связывающих людей предписаний - и все это в первую очередь обрушивается на горожан.

И тут Абай поведал сыну о том, что давно вызывало у него великую озабоченность.

- Все делается под видом духовной помощи мусульманам, но на самом деле - с целью поработить сознание верующих, согнуть их в бараний рог. Эти деяния распространяются, охватывая самые дальние пределы страны. Живя в Российском государстве, они стремятся воспитать наш народ врагом этого же государства. Из уст недавних двоих посетителей несло подобным запашком. Их проповедь - «наша религия добра к единоверцу, враждебна к иноверцу» - это проповедь вражды и ненависти. Повсюду в России - в Казани, Крыму, в священной Бухаре, Самарканде, а еще дальше - на родине Халифа в Египте, и в самой Мекке, Медине - наставники ислама проповедуют ненависть к иноверцам. В султанской Турции, в Стамбуле, еще царит изуверство времен «Тысячи и одной ночи». Ко мне иногда присылают оттуда газеты, шлют письма, проповеди имамов. Они проникнуты одной лишь целью: заставить людей исповедовать пять заповедей ислама и поклоняться не столько Аллаху, сколько человеку в чалме - праведному мулле. Они хотят только одного - держать наше поколение и всех наших потомков в темноте и невежестве. Каким только чудовищем ни представляют они русский народ, вместе с которым мы живем! От них только и можно услышать: «Их вера враждебна нам. Держись от нее подальше. Встречай ее с ненавистью!»

Абиш с изумлением взирал на отца: сын впервые видел его высказывающим столь откровенные, непреклонные мысли. Абай же, перед тяжким для него расставанием с сыном, не утаил перед ним и другую свою душевную боль:

- Ты думаешь, айналайын, чего они хотят от меня? Чего добиваются? Они хотят, чтобы я забыл, как стал просвещенным человеком, выйдя из невежественной степи. Они полагают, наверное, что я должен предать проклятию тот свет знания, до которого я дотянулся благодаря русским книгам. Что я должен забыть тот огромный, тяжкий труд, через который прошел, чтобы научиться их понимать. Послушать их - то я обязан стать новым дервишем, суфием Аллаяром наших времен. И ко всему этому - я должен буду уничтожить, сжечь все, что написал. Но и этого мало - следуя «Призывам исламского совета», я должен, прокричав проклятье - «баддуга», изгнать тебя из своего рода, как человека, воспитанного неверными. Как видишь, сын мой, они многого хотят, - ход истории желают повернуть по-своему, направить потомков в беспросветный мрак. Говоришь, их не так уж много среди казахов? Нет, дорогой, - их не так уж и мало, и к тому же они обладают большой силой и влиянием в обществе.

Абиш понимал, что сегодняшние значительные, суровые слова отца - это плод многолетних размышлений, и высказал он их отнюдь не в досаде, после встречи с двумя лицемерными халфе. Снова сердце Абиша сжалось в предчувствии скорой, долгой разлуки с постаревшим отцом...

Два года назад, во время учебы в артиллерийском училище, когда врачи обнаружили у него туберкулез, его отправили лечиться на юг, сначала в Крым, в Феодосию, затем на Кавказ, где несколько месяцев пришлось пролежать в Абастумане, возле Кутаиса. А прошлой осенью, получив назначение в Туркестанский военный округ, Абдрахман совершил продолжительную поездку в Ташкент. Эти поездки не прошли даром для молодого пытливого ума, Абиш увидел много нового для себя. Он увлеченно рассказывал отцу о жизни крымских татар, кавказских горцев и узбеков.

И сейчас, когда Абай коснулся в разговоре темной изнанки исламской политики, идущей из тех краев, где он побывал, Абиш невольно вернулся к воспоминаниям о былых путешествиях и встречах с разными людьми... В военном училище Абдрахман подружился с юнкером, живым, общительным казанским татарином Гизаттулой, который много рассказывал ему о своей родине. И тот, кстати, тоже говорил об имамах и хазретах, упорно разжигающих вражду между русскими и татарами. Хотя их воссоединение произошло уже очень давно, глухая стена между ними сохраняется благодаря неуклонным стараниям религиозных деятелей, - рассказывал, сильно сокрушаясь при этом, юнкер Гизаттула. Рассадниками этой фанатической заразы межрелигиозной вражды являются мечети и медресе. Имамы и хазреты, муллы и ишаны преграждают молодежи дорогу к русской культуре, запрещают учиться в русских школах.

В конце этого разговора, что продлился до полуночи, Абиш высказал следующее, прежде чем распрощаться:

- Отец, сегодня мне открылся весь смысл того, для чего вы трудитесь и за что боретесь. Все эти муллы, имамы, ишаны своими назиданиями, на самом-то деле, приносят не пользу народу, а вред... Вы же, ага, срываете с них фальшивую личину и прочь отбрасываете в сторону. То, что вы делаете, - очень нужное дело. И как было важно для меня понять это теперь! -признался Абиш.

Абиш замолчал, склонив голову, в знак своей сыновней благодарности...

Он читал рукописи переводов стихотворений Лермонтова, что сделал Абай за прошлый год и нынешний, работал с огромной увлеченностью, - и это не было случайной забавой. Это было все той же борьбой Абая - против всех этих халфе в чалмах, борьбой за свет против тьмы душевной.

Абай тоже долго не произносил ни слова. Оба сидели, захваченные огромной печалью. Предстояли расставание, дальняя дорога. Неизвестно, как долго продлится разлука.Скоро ли смогут они увидеться. Оттого и все последние дни Абай старался держать сына возле себя.

В эту осень, став плечом к плечу, отец с сыном провели в Семипалатинске успешную борьбу, спасая жизни своих молодых друзей. Завершая сегодняшнюю встречу, Абай напомнил и об этом:

- Айналайын, Абиш, а мы ведь успели здесь не только вместе помечтать, поговорить обо всем самом хорошем. Нам пришлось, сынок, сражаться рядом, на общем поле битвы! И для меня большая радость, джигит, что пришлось увидеть тебя в схватке!

Абиш догадывался, что отец доволен им за его решительные действия в деле Макен Азимкызы. Но впервые высказанная прямая похвала Абая сильно порадовала молодого поручика. Он весь просиял, словно ребенок.

- Вы хотите сказать, ага, что я успешно провел первую битву и выиграл. Но лично моих заслуг здесь немного, верх взяли русские законы, которые оказались для Макен гораздо милосерднее, чем шариат и законы степи. В деле Макен победило не мое искусство ходатая, а сам ход дела в суде. Русские законы не могли с позором отступить перед аменгерским правом. А самая большая победа, отец, - это дерзкий поступок, на который решились Дармен и Макен!

Абай не хотел бы ни на час отпускать сына от себя, но в городе собрались многочисленные друзья Абиша: Какитай, Дармен, Мука, веселый Утегельды, певец-сере Алмагамбет и любимый с детства Абиша рассказчик «романов» Баймагамбет-ага.

С ними Абиш должен был провести пару прощальных вечеров, что проходили на квартире Какитая и в Затоне у Дармена, в доме Абена.

Грузчик Абен и его жена Айша не изменили своего отношения к гостям, хотя сильно пострадали из-за них, и в доме у них все было перевернуто вверх дном, разгромлено и порушено. Дармен так и остался у них жить, вместе с ним нашли приют у гостеприимного очага и Мука с Алмагамбетом. Хозяева этого очага радушно встречали молодых гостей.

Когда друзья в ожидании мяса сели пить чай за круглый стол, в дом неожиданно заглянул Павлов. Все молодые степняки, хорошо знавшие его, встретили гостя с шумной радостью. Абиш, с приветливой улыбкой, воскликнул по-русски:

- О, как хорошо, что пришли! Какой приятный сюрприз!

Встретив нового гостя у двери, он провел его к своему месту и усадил между собою и хозяином дома, Абеном. К нему-то как раз у Павлова было какое-то дело.