Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга III (страница 91)

На вершине холма Абай сошел с коня. Здесь его уже ждали Базаралы и Байкокше. Крепко обняв Базаралы, Абай сказал ему:

- Базеке, твои сегодняшние слова перед жандаралом были звучнее речей любых адвокатов! Ты вытащил меня из бездонной пропасти. Мои собственные уловки меня уже не спасали, и я, наоборот, запутался бы еще крепче. Ты сказал лучше любого шешена. Я аж до самых небес вознесся!

Обрадованный Базаралы тотчас обратился к людям с призывом начать праздник:

- Гуляйте, веселитесь! Все видят, что Абай среди нас, на радость всем. Да будет наш той посвящен его счастливому избавлению от беды.

Не успел Базаралы закончить свои речи, как люди разделились на две группы, выпустили на середину здоровенных палванов и устроили борцовские схватки, как это обычно и бывает на тоях. Кто-то уже готовился к кокпару, решив испытать своих коней, начался отбор джигитов, желавших помериться силами в седле, посоревноваться в подхвате монеты - тенге на полном скаку.

Абай меж тем спросил у Базаралы:

- Как ты там оказался, как добился разрешения? Кто пустил тебя к жандаралу?

- Ойбай! - отозвался Базаралы. - Довольно всяких порогов обили с Сабелием в семипалатинском дуане!

Отшутившись, Базаралы все же рассказал о своих приключениях, поскольку Абаю было интересно расспросить его подробно.

Оказывается, у Базаралы поначалу и в мыслях не было попасть в дом к «жандаралу», куда не то что степной казах, но даже не всякий чиновник может запросто зайти. Однако многие дороги, в том числе и дорога в дом «жандарала», открываются при помощи денег. Как честно признался Базаралы, Савельев битый час говорил с начальником охраны. Ему-то они и вложили в руку столько денег, что на них можно купить двух лошадей.

Все заявления-жалобы от имени казахов написал сам Савельев, затем он стал посылать целые толпы к Казанцеву и другим уездным главам. Получалось, что эти отчаянные бедняки, сейчас гуляющие на вершине холма, и высказали предложение включить Абая в работу по расследованию их жалоб...

Но все это будет завтра, а сейчас Абай и его товарищи с интересом смотрели за поединками борцов. Всех радовал и восхищал джигит по имени Абди, владеющий огромной силой и незаурядными борцовскими способностями. Опрокинув оземь троих соперников подряд, он взял призовые деньги в свертке и, улыбаясь во весь рот, подошел к Абаю.

- Абай-ага! - сказал он. - Я все свои силы посвятил вам, чтобы и вы также одолели врагов. Радость за вас ободряла меня, и эту добычу я преподношу вам!

Абди протянул сверток Абаю, тот взял подарок и сказал:

- Благодарю тебя, Абди! Вижу, что люди, обладающие силой, не лишены и ума. Я, пожалуй, впредь буду учиться у тебя, как побеждать недругов.

Все вокруг одобрительно засмеялись. Затем джигиты многочисленных родов, подхватившие тенге на скаку, одержавшие верх в аударыспак³⁴, победившие в кокпаре, получившие в джигитовке призы, как и Абди, - все преподнесли свои награды Абаю, и сам этот праздник стал триумфом Абая, его всеобщим признанием, которое можно выразить в словах Абди и в других словах, с которым джигиты вручили ему свои подарки:

- Я все свои силы посвятил вам.

В конце праздника Байкокше, стоявший среди старших по возрасту, рядом с Абаем и Базаралы, обратился к народу со своим искренним словом:

- Уа, люди, хороший праздник вышел у нас, просто радость для всех! С одной стороны, мы чествуем Абая, с другой - и себя не забываем. Надеюсь, что теперь мы оставим раздоры и распри, и жить будем дружнее. Пусть этот путь и станет истинным путем всех и каждого. Аминь!

- Аминь, аминь! - отозвалось со всех сторон. По всему было видно, что люди довольны и праздником, и речью Байкокше. Как бы благословляя слова старого акына, многие провели руками по лицу, и долго еще не смолкали радостные возгласы, смех, шум и всеобщее веселье...

Во время вечернего чаепития на пороге юрты, где остановился Абай, стали появляться люди, которых здесь никто не ждал. Для Абая и его друзей это были весьма странные гости - волостные с цепочками на шее, те самые, что угодливо суетились на базарной площади в ожидании «жандарала».

- Вот, приехал выказать вам свое почтение! - говорил один.

- Пришел пожелать вам удачи! - вторил другой.

- Вчера никак не мог найти время, - оправдывался третий, - встречал сановника, ждал удобного случая.

Волостные Семипалатинского уезда с Ракышем во главе, волостные и торе из Усть-Каменогорска, Зайсана. Все они еще вчера, сидя в доме Оразбая, всячески насмехались над Абаем, теперь же, когда положение его дел изменилось, они пришли отдать Абаю салем.

- Очень большая честь.

- Поприветствовать, пообщаться с таким уважаемым человеком.

- Потрапезничать за одним дастарханом.

Выраженные разными устами, по форме разные, все слова этих людей были одного окраса, двуличной лестью, плохо скрываемым, а то и вовсе не скрываемым угодничеством.

Это были взяточники и властолюбцы, снедаемые черной завистью. До сих пор они не могли объяснить себе то, что собственными глазами увидели днем: «жандарал» говорил с Абаем и пригласил его в свою юрту. Будучи сами отъявленными плутами, они всерьез полагали, что между Абаем и «жан-даралом» налажена крепкая, корыстная дружба. И теперь советник - не советник, и уездный - не уездный, а всем в округе негласно заправляет Абай, как некий полуцарь: он может любого облагодетельствовать своей милостью, а может в землю по уши загнать и даже огласить проклятье...

Ни с кем из них Абай не стал заводить личных бесед. Когда гостям был подан кумыс, он, словно бы в глубоком раздумье, ни на кого не глядя, высоко подняв свое задумчивое лицо, заговорил:

- Не счесть нужд и горестей, бед и несчастий казахскому народу! Разве не толстосумы были одной из главных бед его? Разве не аткаминеры, волостные, беки и бии, ханы и судьи? В городе его унижает чиновник, со стороны притесняет аким, здесь, в своей среде, не дают покоя взяточники, словно собаки, лающие на дворе. Найдется ли кто-нибудь, способный подумать о нуждах, тяготах собственного народа? Не о своей шкуре, богатстве и власти?..

Все это Абай говорил с горячим гневом, с явным укором для своих слушателей, прямо задевая их честолюбие. Казалось, он был на самой вершине душевного волнения, какого-то даже особо гневного вдохновения. Эти жаркие искры не могли не породить настоящего, чистого пламени - и глубину мысли, и особенные, поэтические слова, которые рождаются только в душе настоящего акына:

- Благие деяния возвышают человека, как бы высоко он ни взлетел прежде! Не всякое высокое положение достигается неправедным путем. Если ты человек изначально - не станешь пробивать себе путь собачьим унижением, облизывать пятки хозяину. Достойная должность сама найдет тебя, если ты добьешься уважения людей.

Сказав это, Абай обвел волостных, рассевшихся в круг, острым, горящим взглядом. Дальше он продолжал уже стихами, поскольку именно язык акына мог выразить столь бурно кипящую мысль:

Высокое стремление - высокая скала. И сокол, и змея взобраться на вершину, Решившись, смогут оба:

Один - крылом взмахнув, другая же - ползком.

Но кем же станешь ты, вершину покорив?

Змеей ли, соколом народ тебя запомнит?³⁵

Сказав так, Абай надолго умолк. Молчали и акимы: хитрые, коварные, обычно охочие до всяких наговоров, не жадные на хулу, теперь они не знали, что и ответить перед таким строгим судьей. Все без исключения ощутили одно: его слова были, как удар камчи, удар наотмашь, удар по голове. Нечего им было сказать в ответ - они могли только сидеть с мрачным, кичливым видом, надутые, всем своим существом выражая обиду.

Абай был далек от мысли вступать с ними в препирательства, равно как и оказывать им дальнейшее гостеприимство. Накинув чапан, он поманил ладонью Баймагамбета. Тот встал, и вскоре оба они вышли наружу. Посидев еще недолго в молчании, разошлись и остальные.

На следующий день по Карамоле поползли слухи: мол, волостные приехали проведать Абая, а тот опозорил их, надерзил, наговорил всяческих обидных речений им прямо в лицо! Несколько человек, среди них вездесущий Ракыш, зашли к Оразбаю, чтоб нажаловаться ему. Тот немедленно дал им свой ответ:

- Нечего было вам унижаться перед ним! Так вам и надо, все получили по заслугам. Это вам в награду за то, что преклонялись перед Абаем. Попомните мои слова: еще немало настрадаетесь от него. Только не говорите потом, что Ораз-бай не предостерегал вас.

Говоря все это, Оразбай не скрывал язвительной улыбки, впрочем, к концу своей речи он, будто бы тяготясь собственными словами, опустил голову и замолчал.

Было о чем подумать... Одним ударом Абай разрубил все сети, столь тщательно сплетенные, все оковы, возведенные хитроумными уловками, коварными наговорами и нападками, в пух и в прах единым взмахом разнес. Вот о чем сожалел, чем терзался Оразбай! Но все ли потеряно? Не может быть! Должен найтись какой-то иной способ свалить Абая.

Размышляя про себя, мало-помалу Оразбай ясно представил себе, как он это сделает: ведь не даром он якшался со всеми, кому Абай был ненавистен, - волостными и богатыми старшинами, воротилами края, выстроил с ними самое теплое, самое доверительное приятельство. Тем самым Ораз-бай будто бы уже выкопал глубокий ров, куда в конце концов он и свалит Абая - пусть это и не вышло здесь и теперь, в Карамоле.