Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга III (страница 8)

Прибывший, аксакал с окладистой бородою, не стал первым произносить приветствие, а стоял и ждал, когда салем прозвучит от присутствующих в доме. Это был старый Жуман, сородич Абая, и все присутствующие, кроме хозяина очага, встали со своих мест и начали приветствовать нового гостя, уступая место ему на торе. Вслед за Жуманом вошел его сын, Мескара, коренастый, смуглый джигит, внешне совершенно не похожий на отца. Айгерим подошла к Жуману и учтивым поклоном приветствовала старшего шурина. Абай не стал скрывать своего недовольства тем, что бесцеремонный родич своим появлением нарушил ход интересной беседы. Тем более, что кайнага Жуман, старший родственник Абая, не вызывал у него особенно теплых чувств. Холодноватым взглядом он сопроводил незваного гостя, пока того усаживали на почетное место.

Известный по всей округе пустомеля и сплетник, Жуман не пользовался расположением Абая и приглашен в гости не был. Но, узнав о том, что в доме Абая будут забивать стригунка, родич заявился без всякого приглашения. Ибо ему в эту ненастную осеннюю пору до смерти хотелось попасть в чей-нибудь теплый благополучный дом, обогреться там, наесться горячего жирного мяса и вдоволь попить хорошего кумыса, - ибо всего этого он не мог позволить себе в своем убогом очаге. С собой Жуман привел сына, такого же пустомелю и болтуна, как и он сам. С утра он велел Мескаре сесть на коня и выехать со двора к чужому аулу, чтобы сынок издали проследил, когда появится дым над тундуком Абаевой юрты. И вот теперь оба пожаловали как раз к обеду.

Подобных незваных гостей в щедром доме Абая появлялось немало, - тех, что и зимой, и летом заявлялись без всякого приглашения, с единственной целью: со всем рвением разделить с хозяевами обеденную трапезу, откушать на славу, а потом, откинувшись на подушки, сделать вид, что слушают назидания Абая-ага. Порой, не произнеся ни слова в ответ, они бесцеремонно поднимались и уходили, довольные лишь тем, что животы их набиты мясом и там побулькивает дармовой кумыс.

У Абая отношение к таким гостям было одно: он не обращал на них внимания, если только они не мешали текущей интересной беседе среди достойных гостей. И в этот раз Жу-ман с его сыном, усердно принявшиеся за кумыс, были тотчас забыты Абаем, и он продолжил прерванный разговор о понятиях «хакикат» и «правда жизни». Так как тема эта больше других занимала юного Дармена, Абай, учитель молодых акынов, заговорил, обратив свой взор на него:

- Мы с вами говорили, что если акын берется сказать свое слово, то оно должно быть проникнуто правдой жизни. Что это значит? Об этом хорошо сказано у русских хакимов, ученых людей, мыслителей нового поколения. Они говорили, что поэтическое слово призвано не только освещать жизненные явления, но и объяснять. И обязательно оно должно давать свою оценку происходящих событий, - обличая или, наоборот, восславляя их. Мысль, как мне помнится, принадлежит хакиму Чернышевскому. Так что если вдруг кому-нибудь из вас придется упоминать о наставлениях Кенгирбая, то не надо без конца повторять о нем такие в общем-то бессодержательные, истертые слова, как «о, великий», «о, священное создание», какие весьма охотно употребляют многие нынешние акыны. Писать надо правду жизни той эпохи, в которой он жил, и не восхвалять его до небес, как делают теперь, но рассмотреть его деяния на уровне человеческих поступков. - Так говорил Абай, высказывая вслух перед своими учениками одну из самых важных своих мыслей.

По обсуждаемой теме Абай высказался предельно ясно: «Жестокое убийство Кебека и Енлик, привязанных к хвостам лошадей, произошло не потому, что другого выхода не было, а только из-за того, что Кенгирбай не пожалел бедняг, не заступился за них, а решил предать их смерти».

Этот разговор за кумысом увлек молодых акынов и друзей Абая. А прожорливый Жуман, вдоволь напившись кумысу, совершенно не слушал Абая и, насторожив глаза, следил только за Айгерим и Злихой, готовивших мясо в казане. Однако кое-что из слов хозяина доходило и до ушей Жумана, непонятностью своей сея тревогу и смуту в его душе. И тогда он, утомленный и подавленный недоступным для его ума разговором, причмокивал губами, широко зевал - и вдруг на какое-то время проваливался в глубокую, неодолимую дрему. В особенности тяжко пришлось бедняге, когда Абай перешел в разговоре с молодежью на тему хакиката, вечной истины. Ее старый Жуман уж не смог вынести. Он подал знак сыну, чтобы тот поднес ему подушку, прилег на бок и, укрывшись халатом-купи, на время отрешился от внешнего мира.

- Понятие это глубокое, очень важное, - говорил между тем Абай. - Хакикат толкуют по-разному. Ислам толкует это понятие в канонах имана, где сказано: «Вся правда в Коране, и это есть истина». Не стану прибегать к велеречивости, но прямо приступлю к тому, что сказал один мудрец прошлого, оспаривая писание Корана...

Кокпай беспокойно закашлял, поперхнувшись. Он с тревогой уставился на Абая-ага, словно ожидая: что-то сейчас скажет не то! А вся молодежь так и склонилась в едином порыве вперед, к Абаю, уставив свои нетерпеливые, горячие взоры на него.

- Этот философ говорит: «Допустим, мы поверим тому, что Слово Корана передано Всевышним, его истинным создателем, непосредственно своему последнему Пророку. Тогда это, и последнее по времени, Слово должно своей истинностью, глубиною превосходить мысли и открытия всех ученых мира. В Слове Всевышнего должны содержаться наука всех наук, правда всех правд, самая высшая мудрость. Однако получается ли так?»

Все присутствующие замерли, не сводя глаз с Абая.

- «Но почему эта книга последнего Пророка не превосходит книги гениев Древней Индии, мыслителей Древней Греции?» - спрашивает философ. И ответы на вопросы - что такое Вселенная? кто ее Создатель? что собою представляет душа человека? - ответы на эти вечные вопросы человечества Коран дает менее глубокие, чем сочинения мудрецов прошлого. В учении Шакья Муни, создателя религии буддизма, которую исповедуют и китайцы, и монголы, этим вопросам уделено гораздо большее внимание. А что касается научных сведений о мироздании, о космогонии и астрономии, а также сведений о строении человеческого тела, то в Коране они даны, к сожалению, в преломлении сказок, мифов и легенд, - что вызывает порой невольную улыбку... Так говорил один мудрец, хаким прошлого, - завершил Абай и с улыбкой оглядел лица слушателей.

Все сидели молча, лишь один Кокпай, прижав ладони к груди, прошептал - словно выдохнул:

- Астапыралла!

Дармен, Магаш и Какитай не смогли скрыть в выражении своих молодых лиц, насколько захватили и взволновали их слова Абая. Между тем он продолжал:

- В Коране иносказательно выражены образы зла - «бесовские силы», «чародейства», в которые трезвомыслящий человек никак поверить не может. Помните, из Корана? «Алем тарак айфа фаггала раббука би асхабиль филь...» - «посмотрите, как за грехи перед Всевышним был наказан народ филь», прилетели волшебные птицы с камнями в клювах, каждая бросила камень на голову грешника и убила его. Это сказка, в реальность которой поверить, конечно же, невозможно. А что мог сказать просвещенный человек про молитву, которую наш Кокпай читает по пять раз на дню во время намаза... - «Куль агузи би раббиль фалях...» - в ней раб божий просит Всевышнего защитить его от козней нечестивой старухи-колдуньи, которая может навести порчу. По словам философа, это ничем не отличается от камланий шаманов, заклинаний знахарей, которым в наши дни уже мало кто верит! Так некоторые вечные истины-хакикат в наши дни превращаются ни во что!

Самые молодые, а вместе с ними и Абай, весело рассмеялись, но Кокпай молча встал и, не сказав ни слова, покинул юрту. Дармен и Какитай засмеялись еще громче.

- Кокпай убежал, чтобы не усомниться в своей вере! - насмешливо молвил Магаш.

Какитай вторил ему:

- Абай-ага! А ведь Кокпай не мог не бежать. Слова вашего философа бьют прямо в глаз. После его беспощадной правды ничего не остается, как только сбежать куда подальше!

От громкого смеха Абая и его друзей проснулся Жуман, поднял с подушки голову. Он неодобрительно посмотрел на хозяина, поводил из стороны в сторону покрасневшими со сна глазами. Огонь под казаном уж давно, оказывается, прогорел, мясо сварилось, стало быть, - а хозяин не приглашает к трапезе и все еще продолжает свою болтовню!

Заметив, как сильно был расстроен Кокпай, Абай-ага задумчиво молвил:

- Если почитать сочинения многих других мудрых философов, то можно натолкнуться на еще более безутешную правду. Но нельзя же каждый раз срываться с места и бежать, как Кокпай! Имеешь твердую веру - стой за нее, научись выслушивать то, что о ней говорят. Защищай истину от клеветы, научись размышлять, взвешивать в уме, сопоставлять одно с другим.

После сказанного Абай вновь вернулся к начатому молодежью разговору о правде жизни в искусстве.

- Итак, вы хотели связать тему правды с творчеством акына. Но это как раз то, мои дорогие, о чем надо вам размышлять постоянно, что всегда должно быть в вашей памяти. И недавний наш разговор о хакикате связан с вашей темой. Несомненно, джигиты, что в разные эпохи, в различных обществах и правда выглядит по-разному. Посмотрите на прошлые религиозные мифы, вспомните о великих мыслителях, чьи откровения казались вечными и неизменными. Но проходит время - и все выглядит по-другому. За примером не надо далеко ходить: вспомните о вчерашнем случае, с чем столкнулись Дармен и Магаш! Разве сейчас зло и насилие не выглядит по-новому? Насилие и сегодня действует, доказывая свою правоту. Зло оправдывает себя своими «законными действиями».