Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга III (страница 73)
- Айналайын, мой Абиш, ничего я не могу тебе сказать, кроме того, что счастлив я слышать твои слова и благодарен тебе за них безмерно!
Слова благодарности Абая потрясли Абиша. Сын словно увидел раскрывшуюся душу своего великого отца, в которой жила беспредельная любовь и забота о своем народе. Чувство радости, гордость и восхищение переполнили сердце Абдрахмана.
Их пешая прогулка подошла к концу. Ведя за собой коней в поводу, отец с сыном приблизились к своему аулу. Подходя к дому Айгерим, Абай завершил разговор о поминках Оспана:
- Завтра, когда мы втроем, Такежан, Исхак и я, будем распределять скот для подаяния бедным, я выскажу, в нужную минуту, твое предложение. Своею волей посодействую, чтобы жатакам досталось как можно больше скотины. Чтобы подать пример, я пожертвую своего скота больше, чем каждый из братьев.
Уже возле самых дверей юрты Абиш, словно споткнувшись, пошатнулся и остановился, схватившись рукою за грудь. Абай обеспокоено спросил, что с ним. Сын, невольно скорчившийся от боли, убрал руку с груди и выпрямился.
- Уай, что-то кольнуло в груди. Вчера ночью спал, не укрывшись, вот, наверное, грудь и застудил. Колики напали.
Что бы там у него ни было, но выразился Абиш так, как мог бы объяснить свое недомогание любой степняк из народа. Со дня приезда в родные степи его болезнь не подавала еще столь явного признака. Однако его простонародное объяснение успокоило отца, сняло с него вдруг появившуюся на сердце тревогу.
С того дня прошло около недели. Вдруг в полдень приехал Утегелды, джигит из ногайского аула. Он решительно был настроен откровенно поговорить с Дарменом и Абишем. Никто ему не поручал это сделать, послания никакого не отправил с ним. Он выехал самостоятельно, единственно по той причине, что уже никакого не было покоя у него на душе - от сочувствия к девушке Магрипе, исстрадавшейся в гнетущей неизвестности. Но страдала не только одна Магрипа. Взрослые ногаи, главы большого аула, старики и старухи-родственницы пребывали в состоянии неопределенности и выжидательной настороженности. Все окружающие казахские аулы были отнюдь не прочь породниться с ногайским, богатым и сильным, с красивыми невестами, и засылали туда сватов довольно часто. И к Магрипе этим летом уже дважды приезжали свататься. Но сватам было отказано, ибо сдерживало родичей девушки тайное послание Дильды к матери Магрипы: «Пусть не отвлекаются на других женихов, наши намерения не изменятся. Всевышнему будет угодно, так порадуемся, соединив Абиша и Магрипу. Просьба только одна: потерпите. Храните спокойствие».
С тех пор ничего не изменилось. Магрипа сидит, словно без веревки связанная. В этом году и отцам ногайского аула пора было заполучить ясность насчет ее сватовства. Задержка с ним могла быть объяснена только одним: смертью Оспана в роду Кунанбая. «Видимо, глубокая печаль, охватившая Абая, не позволяет ему без задержки заслать сватов. А потому нельзя их винить в том, что не сказано следующего слова после первого, обещанного».
Молодые женщины, подружки-невесты, сочувствующие Ма-грипе, закручинились о том, что с тех пор, как побывал в ауле и уехал Абиш, не было от него ни единой весточки. Утегелды хорошо прознал обо всех этих женских переживаниях и пересудах в ауле, однако от самой девушки он не услышал ни слова жалобы. И ему, столь постаравшемуся ради первых шагов их встречи и знакомства, была известна секретная причина терпения и спокойствия Магрипы. В начале прошлой зимы Дар-мен и Утегелды, встретившись, «написали», поочередно диктуя Магашу, якобы письмо от него старшему брату. В письме было с чувством поведано о состоянии души красавицы Магрипы, в чем-то крепко обнадеженной Абишем. И, получив это письмо, Абиш написал братишке ответное письмо из Петербурга. В нем были строчки, обращенные напрямую к Магрипе. Письмо было передано через Утегелды девушке в ногайский аул. Он и те, которые ждали от далекого джигита прямых и ясных слов: «мол, хочу немедленно жениться на тебе», были сильно разочарованы. Ибо он написал: «Милая ровесница! Я не забыл вас. В моей душе хранится великое уважение и почтение к вам. Посылаю свой привет, чтобы вы знали и помнили об этом».
Утегелды даже и предполагать не мог, что пишутся такие письма, напичканные столь мягкотелой деликатностью.
- О чем тут настрочил твой умный торе? - забушевал Уте-гелды. - Почему Кудай не вложил ему в уста такие хорошие, крепкие слова: «Сгораю от любовной страсти по тебе! В скором времени в ваш аул прискачет атшабар от меня! Передай с ним свое слово верности мне!» Или у Абиша, если он скажет откровенные слова, коня отнимут, чапан стянут с плеч? Отчего же уклоняться ему? Какие-то проволочки устраивает, жилы тянет! Мне поехать к Магыш - и что сказать? Намерен он ее брать или не намерен? Омай! Или сказать мне, что свататься пока еще не собирается, а посылает свой скромный привет?»
Но когда Магрипа получила в руки то письмо Абиша, она была бесконечно счастлива. Веселый, звонкий смех ее несколько дней доносился до юрты Утегелды. Девушка целыми днями пела нежным своим голосом разные песни. Утегелды только руками разводил.
В ее голосе звучала надежда, которую Абиш сумел ей переслать из Петербурга в степь - прямо в ее сердце.
Но чем больше слушал трепетный голос Магыш джигит Уте-гелды, доверенный от предполагаемого жениха, тем больше простодушный ногаец возмущался в душе на этого жениха.
И вот теперь он приехал с намерением своими устами, открыто высказать Абдрахману, что терпению его пришел конец. Но сначала Утегелды об этом высказал Дармену. Тот уговорил ногайца не горячиться и оставил его у себя ночевать. Вечером того же дня Дармен пошел к Абдрахману и, наедине с ним, искренне выразил ему свое мнение, - такое же, как у ногайца Уте-гелды.
На этот раз Абиш не ушел от разговора.
- Приехал Утегелды? Магрипа, говоришь, ждет от меня одной весточки? Знаю. Но и ты должен знать: у меня также есть тайна, которую она должна узнать только от меня... Передай Утегел-ды, что я не доставлю Магыш никаких неприятностей. Даже нечаянно... Будет у меня к нему и к тебе одна просьба. На днях мы с тобой вечером тайно отправимся в ногайский аул. Сделайте так, чтобы мы с Магрипой встретились где-нибудь, хотя бы на часик, - попросил Абиш.
Дармен немедленно передал просьбу Утегелды, тот уехал, не задерживаясь. По приезде домой поговорил с Магрипой и с женой Мусабая, они втроем составили ответ Абишу: «Пусть приезжает, встретитесь в доме Утегелды».
На третий день, как было условлено, в час отхода ко сну, на каменистой тропе, за небольшой горой перед ногайским аулом Абиша и Дармена встретил Утегелды.
Все пространство прохладной осенней ночи было залито лунным светом. Путники выезжали из Ералы под вечер, после возвращения овец с пастбищ. Им не хотелось встречаться с людьми на дороге, ибо приближались поминки по Оспану, и всякие досужие разговоры по поводу сватовства невесты были недопустимы для Абиша. И сейчас, уже подъезжая к ногайскому аулу, путники были довольны тем, что никто не увидел их на пути, при свете яркой луны.
Когда в тишине ночи послышался звонкий топот копыт, Дар-мен успокоительно поднял руку: «Едет!» И вскоре впереди показался Утегелды, одетый в серый чекмень, на коне серой масти - чтобы сливаться с мглой ночи. Этот джигит был опытным человеком в делах устроения ночных свиданий и всяких других джигитских проделок, когда нужно было быть невидимым.
Абиш давно слышат цокот копыт коня по камням, - но увидел всадника внезапно, словно тот возник из воздуха перед самой головой его лошади.
- Омай, Утегелды, ты ли это? Появляешься из ниоткуда, как привидение!
Утегелды припал к гриве лошади, распластался на ней и вовсе слился с нею. Снизу искоса глядя на Абиша, стал балагурить:
- Гляди, чем я не ночной вор? Никакая собака меня не заметит! Ни одна сука в ауле не тявкнет! - шутливо похвалялся он, горделиво выпрямившись в седле, поводя плечами. - Теперь отсюда держитесь прямо на ту звезду. Подъедете к заметному утесу с острой макушкой. Оттуда до аула рукой подать, там и подождете немного. А я сейчас отправлюсь назад, всех подготовлю к встрече и подъеду за вами. - С тем Утегелды и ускакал.
Спустя примерно час, привязав коней на калмыцкий манер, голова к голове, джигиты направились пешком к аулу.
Место встречи, по последнему выбору Магрипы и ее женге, было назначено не в доме Утегелды, как договаривались раньше, а в юрте-отау для молодых, стоявшей рядом с Большой юртой Мусабая.
К приходу Абиша и его спутника в юрте был поставлен круглый столик, на торе расстелены корпе для гостей, горела яркая лампа. Магрипа и ее женге Турай стояли перед высокой кроватью с костяной инкрустацией, находившейся справа от тора. На девушке был расшитый камзол, сверху накинут бешмет из крашеной черной чесучи. Головку ее накрывала тюбетейка-такия в позументах, украшенная пучком перьев филина. Эту шапочку с особенным волнением рассматривал Абиш, - она была на девушке в первое их знакомство... Там, далеко за снежными вьюгами зимы, он не раз представлял ее именно в этой шапочке... тогда лицо ее было безмятежно прекрасным, сияющим.
Теперь на этом лице читалось напряженное волнение. Девушка была бледна. Она показалась Абишу сильно похудевшей, утратившей пылкую радость юной женщины, осознающей всю силу своей незаурядной красоты, - как было в прошлом году...