Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга III (страница 35)

ЧЕРНЫЕ ПОБОРЫ

1

Этой весною многолюдный аул Абая расположился на берегу Барлыбая, в просторном урочище, богатом сочными травами и широкими выпасами. Сегодня с утра раннего в ауле поднялась шумная суета, множество народу сновало между белыми байскими юртами, гостевыми домами и хозяйственными уранхаями⁷. Молодые джигиты и женщины разносили по гостевым юртам стопки сложенных одеял, подушки, скатерти, самовары и посуду - миски, блюда, расписные пиалы. На лицах людей читалось радостное оживление, женщины были в праздничных нарядах, обвязали головы белыми легкими платками с зеленой каймою. Юные девушки надели шапочки-борики с перьями филина на макушке. Дети тоже бегали принаряженные, в чистой одежде, - их на сегодня освободили от занятий в школе, созданной в ауле Абая.

На изумрудной траве за околицей аула расстелены разноцветные ковры, разбросаны коврики и узорчатые войлоки, половики - все это усердно вытряхивается, выколачивается от пыли. Две породистые борзые, рыжие с черными головами, забытые своими хозяевами, с возбужденным видом носились по всему аулу, путаясь в ногах у людей. Картина всеобщего предпраздничного ожидания прекрасно дополнялась видом этих бесподобно красивых собак. Концы их свисающих ушей были с длинной бахромой, хвосты высоко закручены. Они резво гонялись друг за другом, сшибались в затейливой схватке, прыгая друг через друга, и в грациозных, упругих движениях их утонченных тел чувствовалась звериная мощь и скрытая угроза, как в мгновенном блеске булата.

За аульной околицей с гиканьем скакали джигиты, горяча коней, по аулу на своих стригунках носились дети, звонкими криками добавляя шуму во всеобщую суету. За ними с лаем бегали своры борзых - взрослых и щенят. Весь этот шум и гам беспокоил оседланных коней, стоявших на привязи, возбужденные скакуны прядали ушами, фыркали, вскидывая головы. Рослый гнедой жеребец с черным хвостом и гривой нетерпеливо перебирал ногами на месте, словно готовый тотчас сорваться с места. Когда собаки с оглушительным лаем пробежали мимо, гнедой стал бить передним копытом и толкаться лбом в столб коновязи.

На вершине холма, недалеко от аула, сидел Абай со своими друзьями. Лицом он был обращен в сторону Чингиза, поминутно зорко всматриваясь в степную даль. В глазах его светилась спокойная радость, иногда он оборачивался назад и с добродушным видом оглядывал аул. Вид снующего народа, женщины в светлых одеждах, дети, бегающие и скачущие верхом на жеребятах, усердная прислуга, выбивающая ковры и войлочные кошмы, джигиты, ставящие юрты и готовившие мясо на открытых очагах возле уранхаев, - все это оживление и шумная суета, враз сломавшие размеренную спокойную жизнь аула, вызывали у него лишь добрую улыбку. Сегодня такой уж день, - аул в ожидании радостного события.

Нет, это не готовится той по случаю удачного разрешения судебного спора, и не ожидание приезда жениха или невесты, - но радость для всего аула не менее значительная. Виновник ее - Абиш, сын хозяина аула, два года находившийся в далеких краях, в Петербурге, и сегодня с великим нетерпением ожидаемый всей родней, отцом и матерью, братьями, всем аулом.

Встречающие ожидали не только в ауле. Верховые заранее выдвинулись навстречу и ждали далеко впереди. С утра они вытянулись цепочкой от Барлыбая до Чингиза и до перевала Бокенши. Многие из джигитов доехали до перевала, но подниматься на него не стали. Это были поэты из круга Абая во главе с Кокпаем и Акылбаем: Какитай, Дармен, Мука, Алмагамбет. Поехали вместе с ними и юноши из аула Оспана.

У Оспана своих детей не было, он взял на воспитание внучатых племянника и племянницу от Акылбая, брата и сестру -Аубакира и Пакизат. Они жили в доме старшей жены Оспана - Еркежан. Выросшие в холе и баловстве, эти двое детей могли ходить везде, где только им вздумается, и бывать там, куда другим детям появляться не дозволялось. Вот и сегодня, презрев всякие запреты и уговоры, десятилетняя Пакизат заявила своевольно: «Поеду встречать Абиша-ага!» - и выехала из аула, да еще и увлекла с собою целую стайку девчонок-всадниц, чуть старше себя.

Акылбай, Мука и остальные из их компании, покинувшие седла и расположившиеся на вершине холма, принялись бросать гадальные кумалаки. Рослый, белолицый, красивый джигит Мука, молодой акын, выдавая себя за опытного прорицателя, с важным видом говорил:

- Уже не стоит гадать на путника со словами: «Покажи верно!» На это гадали. Теперь надо гадать на слова: «Выйди, посмотри!»... И вот оно, - кумалаки показали: «Путник на подходе!» Смотрите дальше - самочувствие его хорошее, переметные сумы полны, подарки будут разложены от порога и до тора! Скорее по коням! Сейчас Абиш со спутниками появится на перевале Бокенши. Поспешим навстречу ему, друзья! - сказав это, Мука с уверенным видом вскочил на ноги.

Юнцы, со всех сторон окружавшие взрослых, поверили ему и со всех ног кинулись к своим разномастным стригункам, запрыгнули в седла и закружились на месте, с нетерпением спрашивая: «Куда? Куда?»

На этот раз кумалаки предугадали точно. Только что севший на коня Дармен вытянулся на стременах, всмотрелся в сторону перевала и вдруг воскликнул:

- Е! Надо же! У нашего Мука большой дар ясновидения! Смотрите, - вон, Абиш едет со своими людьми! - И, дав шенкелей коню, пустился вперед.

На самом деле - с перевала Бокенши быстро скатывалась небольшая группа верховых, человек пять-шесть, окружавшие повозку. Они находились уже на расстоянии одного перехода жеребенка. Встречавшие стегнули своих коней и, беспорядочно рассыпавшись, помчались навстречу, обгоняя друг друга. Всадники неслись по травянистой долине, по отлогим зеленым холмам, то рассыпаясь поодиночке, то сбиваясь в небольшие кучки, теснясь на переездах через овраги и лощины, затем вновь устремляясь вперед. Когда передние взмахнули на последний холм, они увидели, что повозка, опередив сопровождающих конников, стремительно скатывается по склону увала вниз к просторной долине. Запряженный тройкой саврасых, тарантас с откинутым верхом быстро приближался. Встречающие немедленно стали окорачивать коней.

Когда встречавшие верховые и повозка стали сходиться на ровной низине, четверо всадников оказались ближе всего к тарантасу - и разнеслись над долиной крики радости и возгласы приветствий. Первыми были Какитай, Дармен и воспитанники Оспана - Аубакир и девочка Пакизат. Когда они, удержав на месте своих коней, стали их заворачивать, с промчавшегося мимо них тарантаса ловко соскочил Абиш в белой военной форме, - не дождавшись, когда повозка остановится. Легким бегом проскочив по ходу вперед, молодой стройный юнкер остановился и обернулся, раскрывая руки для объятия и громко, радостно смеясь. В тот миг подскакали и остальные из группы встречающих, их лошади едва не столкнулись с тройкой саврасых. Бай-магамбет, правивший ими, с силой натянул поводья и остановил лошадей. Поднялся радостный шум, раздался смех, зазвучали гортанные голоса.

Слезы стояли в глазах встретившихся с Абишем братьев, друзей, родных. Отрывистые, короткие слова приветствий полетели навстречу ему.

- Агатай! Милый брат!

- Абиш-ага!

- Айналайын, Абиш-ага дорогой!

От этих искренних слов, сладких как шашу, и при виде дорогих, милых лиц у Абиша невыносимо защемило на сердце, в глазах все расплылось, лицо у него побледнело. Какитай, кубарем скатившись с коня, первым подбежал к нему и, широко ракрыв руки, обнял его, расцеловал. Мельком при этом отметил про себя: «Что-то он исхудал, бледным стал, уж не заболел ли?» Слышал он от старших женщин, матерей и бабушек: «Абдрахман что-то очень долго не появляется в родных местах. Как бы не заболел в этом холодном городе!» И Какитай не смог скрыть тревоги за своего старшего агатая.

- Абиш-ага, родной, как вы доехали? Здоровы ли? Отчего такой бледный?

Абиш, поочередно расцеловав Аубакира и Пакизат, обернулся к Какитаю и, улыбнувшись ласково, ответил ему:

- Айналайын, Какитай, я вполне здоров!

И на самом деле - его лицо заметно оживилось, порозовело, и выглядел он веселым, счастливым. Абиш стал расспрашивать о близких, о здоровье отца.

Тут подоспели и остальные встречающие, спрыгивали с коней и подбегали к повозке. Радостно приветствовали, обнимали, целовали Абиша, подходя по одному. Когда все на дороге поприветствовали его, Абиш вернулся в повозку, где его ждал брат Магавья. Тот подозвал Какитая, протянул к нему руки, обнял, расцеловал и усадил рядом с собой. Улыбаясь, Магаш стал подшучивать над братом-сверстником:

- Е, когда ты улыбаешься, нос твой на лице куда-то исчезает! И как только твоя Салиха терпит такого несуразного, у которого нос с ноготок!

- Салиха рассуждает по-другому! - отвечал Какитай, посмеиваясь в усы. - «Нос курносый - не беда, лишь бы не безбородый, как Магаш!»

С другой стороны от Абиша уселась Пакизат. И повозка, окруженная верховыми, стремительно покатила по долине в сторону аула Абая, наполненная смеющимися, радостными молодыми родственниками, ликующими от счастья встречи после долгой разлуки.

Колокольчик на дуге коренного заливался радостным звоном, бодрым тактом своих ударов отмечая рысистый бег тройки и словно подзадоривая коней. Красивый тарантас с откинутым кожаным верхом в громыхании колес несся по каменистой дороге, узкой лентой протянувшейся по ковыльной степи.