Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 74)

- Довольно! Придержи язык! - оборвал сына Кунанбай. - Ты что, решил со мной поспорить?

Но по голосу было заметно, что злости у Кунанбая на сына заметно убавилось. Абай немного помолчал, выждал паузу и затем смиренно молвил:

- Устраивать войну из-за того, что не поделили ковыль на широком джайлау, - это недостойно нас!

Раньше Абаю, если приходилось спорить с отцом, становилось неимоверно страшно, голос его дрожал и пресекался, да и в словах он путался. В этот раз отец заметил в голосе сына что-то новое, отличное от всего прежнего. Кунанбай окинул цепким взглядом всех, сидевших в юрте. Зере и Улжан молчали, внимательно глядя на него. Может быть, все сказанное сыном, является общим мнением? - подумал Кунанбай. Не смея высказать ему в лицо, в душе таят то же самое, что и у него? И все родственники думают также? Вдруг придя к таким мыслям, Кунанбай ощутил тайную растерянность и беспокойство. Его охватила внезапная слабость, и он вынужден был даже прилечь. Но лежать было ему неуютно, он стал ворочаться, облокотился, кладя голову на руку. Абай взял с высокой стопки с постелями большую подушку, принес отцу. Тот взял ее, но, зажав ее под мышкой, лег лицом к стене, отвернувшись от всех, по-прежнему опираясь головой на руку, и глубоко задумался.

Не встретив резкого отпора со стороны отца, Абай продолжил разговор в том же спокойном, уважительном тоне.

- В семье и дети, и братья, и все самые близкие обязаны открыто делиться с вами всем, о чем думают и чем живут. Это их долг. Разве будет правильным, если они станут скрывать истину от вас, не смея высказаться перед вами? Ведь вы должны знать их мнение, выслушав каждого, - сказал он.

С почтенным, набожным отцом лучше разговаривать, наверное, книжным языком, упоминая такие понятия, как долг, истина. Расчет Абая оказался верным. Кунанбай зашевелился, перевернулся на другой бок и внимательно посмотрел на сына, явно приготовившись выслушать его. И Абай заговорил уже совсем свободно.

- Позвольте мне, отец, сказать еще об одном важном деле. Это о тризне по Божею. На нас, его родственниках, лежит много обязанностей. Предстоящий ас касается не только рода Жигитек. Траурное извещение разослано по многим округам. Родственникам предстоят огромные расходы. А по смерти его и похоронам мы остались в стороне! Теперь давайте хоть примем участие на его годовой тризне! - высказался Абай.

Все обиды проистекшего года вспомнились тут Кунанбаю, и он возмущенно, с плохо скрытой горечью воскликнул:

- А как мне надо было поступить? Если меня не пригласили на похороны - что, самому надо было заявляться? Вот, приеду нынче, а мне, как в прошлом году на жаназа, дадут пинка в грудь, могу я позволить такое? - И он всем своим видом дал понять, что этого больше не потерпит.

- Вам не обязательно ездить самому, если не хотите. Пошлите нас, мы примем участие в тризне, и этого будет достаточно! Если бы вы разрешили, я начал бы и довел все до конца. Дайте только в помощь Изгутты-ага и разрешите мне и моим матерям израсходовать нашего скота и средств столько, сколько понадобится, - попросил Абай.

Такое решение вопроса Абаем было, похоже, заранее продумано. Но никто из семейных ничего об этом не слышал до этого. Улжан заметно обрадовалась его предложению. Кунанбай поднял голову, посмотрел на всех, дотянулся до шапки, надел на голову, собираясь встать и выйти из дома. Все домашние молча смотрели на него, ожидая ответа. И вымолвив так, словно его к этому принудили, недовольно морщась, Кунанбай ответил:

- Делайте, что хотите. Хоть в ногах валяйтесь у Байдалы и Байсала. - Не сказав больше ни слова, он вышел из юрты.

Это означало его согласие! Принужденное или от всей души, презрительное ли, искреннее или мучительное для него - это уже было не столь значительно! Достаточно того, что со стороны отца не последовало решительных, гневных возражений.

Уединившись с матерями, Абай начал совещаться с ними, рассказал о своих намерениях в отношении аса. Он давно все заранее обдумал и теперь только делился своими планами. Зере и Улжан тоже посчитали, что лучшим помощником и советником для него будет Изгутты. Из братьев своих Абай решил привлечь одного только Кудайберды. Он имел с ним долгий, подробный разговор и заручился обещанием самой серьезной помощи.

Ербол к вечеру намеревался уехать обратно в сторону Бокен-ши. Перед тем как ему садиться на коня он, оставшись с Абаем наедине, сказал проникновенно:

- Абайжан, мне особенно нечего сказать. Я слышал твой последний разговор с отцом. Ты молодец, я горжусь, что дружу с тобой. Вот и все у меня. Теперь, пожалуй, отправлюсь домой, там тоже нужна моя помощь в подготовке к асу.

Они договорились, что если будет необходимо, Ербол по первому зову друга примчится назад.

На следующий день Абай сел на коня. В спутники ему придали Жумабая и Мырзахана. Они втроем, поднимаясь все выше по склону Казбала, миновав многочисленные аулы рода Жигитек, добрались, наконец, до аула Божея, расположившегося в этот раз на высокогорье. Весь народ края был занят напряженной подготовкой к годовой тризне Божея. На просторном взгорье выше аула ставились бесчисленные юрты. День проведения аса совсем уже приблизился. Работы было невпроворот, всюду ощущалась напряженная суета. Мужчины были в седлах. Караваны верблюдов, груженные юртами и провиантом для тоя, прибывали беспрерывно, и все уходили наверх, к плоской возвышенности. Абай и его спутники вначале спешились у траурного дома, помолились там.

Большая белая траурная юрта за весь год осталась неизменной: тот же черно-белый стяг справа от входа, то же богатое убранство внутри.

На краю горного аула собрался сход устроителей аса. Попив кумысу с дороги в траурной юрте, Абай со спутниками направились к месту сбора. Как всегда, народ сходился к холму, на вершине которого и происходило собрание. Туда то и дело выскакивали верховые атшабары, с вопросами к распорядителям, оттуда летели вниз - с распоряжениями. Люди сидели на земле широким кругом, возглавляли сход аткаминеры Байсал, Байдалы, Суюндик.

Байдалы заметно постарел за прошедший год. Седин заметно прибавилось, голова стала как серебряная. Когда Абай приблизился к ним и отдал салем, аткаминеры встретили его приветливо, без прежней суровости. Байдалы и Суюндик, коротко спросив о здоровье Зере и Улжан, предложили Абаю присесть возле них. Здесь, среди молодых джигитов, готовых по первому же слову скакать с поручением, находились и Ербол, и давний друг Абая молодой котибак Жиренше. Для них это была первая встреча после того, как Байсал поссорился с Кунанбаем.

Жиренше обрадовался встрече, тепло поздоровался с Абаем. С приходом новых людей текущий порядок собрания был нарушен, и сход нескоро вошел в прежнюю колею разговоров.

Тут и выступил Абай, обратившись к Байдалы:

- Байдаш-ага,- начал он.

И коротко изложил свое дело, с достоинством, не торопясь.

Его матери, Зере и Улжан, передают свой салем. Он прислан ими. Зере по возрасту приходится для всех присутствующих матерью. Она и другие хотят внести свою посильную лепту в годовое поминание Божея. Прошлый раз не успели на похороны, теперь решили не отставать, и прислали его как посланца аула его матерей.

Байдалы, выслушав Абая, молвил:

- Голубчик мой, мы все, родственники, очень довольны твоим приездом. Пусть будут благословенны твои чистые намерения. А теперь поделись с нами, что намерен делать.

Абай повторил все то, о чем говорилось вчера с матерями, с Изгутты и Кудайберды.

За аулом на участке для устройства гостевых юрт Абай просил выделить место и для своих юрт. Караван прибудет в течение одного дня. Обязался поставить одну большую белую юрту и десять гостевых, вместимостью тридцать человек каждая. Внутреннее убранство, постели, одеяла, кошмы, корпе и подушки, кухонная утварь и посуда - все это доставляется караваном вместе с юртами. Затем пригонят скот на забой, для кормления тридцати человек в каждом доме. Казаны для варки мяса тоже будут свои. Обслугу и джигитов-разносчиков блюд привезут своих. И пусть аксакалы окажут ему доверие и скажут, что надлежит делать дальше. Как он понял, каждый из окрестных аулов берется расположить в своих гостевых юртах людей из какого-нибудь определенного рода, и он тоже просит старейшин указать, кого он должен будет принять. И еще он просит, чтобы ему была предоставлена честь обихаживать кого-нибудь из самых почетных, знаменитых гостей.

На тризну по Божею ожидалось прибытие крупных родов из самых отдаленных мест: из Каркаралы, из Семиречья, с верховий Иртыша и с берегов озера Балхаш. Будет род Аргын, роды Жалайыр, Садыр-Матай, Семиз-Найман, Уак, Бура, Керей. Это все дальние гости. Среди них будут родичи со стороны матери Божея, его нагаши из племени Найман. В давние времена в роду Найман был славный муж и воин, носивший имя Божей. Властитель Кенгирбай подружился с ним и высватал его дочь за своего сына Ералы. У них и родился ныне покойный Божей, которого назвали в память его знаменитого деда. Байдалы еще зимой известил род Найман о предстоящем асе, и недавно оттуда пришло известие: родичи Божея готовы приехать на его тризну.

Сход отнесся с доверием к появившемуся среди них юному Абаю, и послышались голоса: «Может быть, ему поручить прием этих гостей?» Встреча родственников-нагаши и обхождение с ними потребуют особенного внимания и заботы. Высказался Абай: «Хорошо, Байдаш-ага! Пусть будет так. Для нас большая честь - встречать нагаши Божекена. Поручите это нам!»