Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 32)

И сразу же разговоры пошли в другом направлении. Майор охотно приобщился к кумысу, выпил пять больших чашек. Затем, с аппетитом поев жаубуйрек, попрощался и уехал. Вскоре и переводчик Каска последовал за ним.

Как только он вышел, Кунанбай высказал вслух мысль, которая беспокоила его уже давно:

- Видать, у этой Вареной Головы зоб уже туго набит взятками. Слышали, что он говорит? Похоже, Байсал и Божей немало насовали ему в карманы, действуя через Баймурына, - завершил он свою мысль.

Алшинбай тоже думал о том же. Однако он видел дальше, чувством проникал глубже, поэтому и сидел с невеселым, озабоченным лицом. Всякие подозрения и тревожные мысли одолевали его. Не сразу ответил он на слова Кунанбая. Повременив немного, молвил:

- Взятка - ладно, это дело известное. Разве есть такой начальник, который не берет взяток? Все берут и по-всякому берут: кто справа, кто слева, а кто-то глотает сразу в две глотки. Дело тут не только во взятках...

И только теперь Алшинбай приступил к тому, ради чего он приехал в этот день к Кунанбаю. У этого бая была привычка говорить, не глядя в лицо собеседнику, глубокомысленно наморщив лоб и опустив глаза. Так говорил он и теперь.

- Я стою в стороне и внимательно слежу за каждым шагом, прислушиваюсь к каждому шороху. «Зевака со стороны видит лучше тогыз-кумалаки, чем тот, который играет в них» - говорил мой отец Тленши-бий. Если он прав, то я вижу, что настало время тобыктинцам завершать эту игру. Не закончите, все может обернуться очень скверно, - завершил он свою мысль.

Такое заключение свата стало для Кунанбая полной неожиданностью.

- Алшеке! - воскликнул он. - В степи Божей и Байсал кусали меня за ноги, а здесь, в дуане, они норовят вцепиться в горло! Как после этого мне не идти напролом?

Алшинбай, чуть приподняв со стола левую руку, вкрадчиво опустив глаза, вежливо урезонивал:

- Да, если ты намерен бороться и дальше, тебе и надо идти напролом. Но ведь они тоже пойдут на все и не остановятся на полпути! И не забывай при этом про рыжего майыра. Учти также, что найдется немало всяких баймурынов, которые воспользуются каждой клеветой и всякими сплетнями. Все они вовсе не считают, что место ага-султана утеряно для них навсегда, нет! Они надеются занять его снова. И не перестанут подстерегать тебя на каждом перевале, а теперь постараются, конечно, стащить тебя с коня. Так что хорошенько подумай. Судебная тяжба, в которую будет впутано твое имя, ни к чему хорошему не приведет. А они, пользуясь любым случаем, станут натравливать на тебя всякого, используют любую клевету.

Кунанбай понял намек. Только теперь понял. А «майыру», и Алшинбаю давно понятно, что военные стычки между двумя родами вызваны только личной враждой их акимов. И может так получиться, что на дознании поинтересуются, как мог ага-султан Кунанбай устроить набег на аул Божея и хватать, связывать людей, наказывать их плетьми? Никто не может быть уверен, что дело не примет самый нежелательный оборот. Эти слова, звучащие в разных углах степи, - «жалоба Божея»... «надо провести дознание»... «есть свидетели» - говорят о том, что пламя вражды все больше разгорается и судебные весы пока колеблются.

Кунанбай в раздумье посмотрел на свата, но пока что не вымолвил ни словечка. Он хотел, чтобы сват откровенно высказался до конца. Алшинбай ответил таким же пристальным взглядом и заговорил внушительно, серьезно:

- Сегодня завершена постройка мечети. Дело доброе, и голова твоя высоко вознеслась. Имя твое гремит повсюду. Многие позавидуют тебе, сват, и в первую очередь такие завистники в корпусе, как рыжий майыр. И если при всем этом ты сам, первым, прервешь свою вражду, то для тебя это не будет унижением. Все поймут, что в честь священного открытия мечети ты прощаешь врага и желаешь «очиститься от скверны мирской при совершении святого дела», как говорится в Коране. Да не будет сородич твой Божей врагом тебе! Не толкай его сам в объятия твоих врагов, помирись с ним и стань ему близким человеком, как раньше.

Так заключил Алшинбай.

Кунанбай по-прежнему молчал. Когда о примирении советует сам Алшинбай, нужно хорошенько подумать, прежде чем отказаться. Алшинбай - самый влиятельный бий во всем Каркара-линском округе. К нему за судом и советом приходят от разных родов и племен. В сущности, он тайный управитель всего края. И надо помнить, что из-за Алшинбая тюре Кусбек, когда-то обидевший его, лишился ага-султанства. И благодаря именно дружбе с Алшинбаем был избран на эту должность сам Кунанбай, хотя он из рода Тобыкты, не самого большого и сильного в краю.

И если продолжать враждовать с Божеем, то ведь, и поверженный на землю, он будет кусать за ноги. Это видно по всему. А потом, если говорить об обидах, то насолил-то Божею он. А чем обидел его Божей? Да ничем... Так что, если просит о примирении сам Алшинбай, надо будет соглашаться. Конечно, это не значит, что принять такое решение будет легко, но приходится считаться с новыми обстоятельствами...

Кунанбай быстро принял решение. Будь на месте Алшинбая другой человек, ага-султан не стал бы, хотя бы из самолюбия, торопить события.

- Алшеке, - начал он, - ты всегда говоришь, хорошенько подумав, все взвесив. Коли посоветуешь чего-нибудь - всегда как истинный друг. И если я не пойму этого и не послушаюсь тебя, то буду, наверное, сам виноват во всем. Видит Аллах, я не хотел отступать. Но разве я могу упорствовать и не принимать твоих советов? Все вверяю теперь Аллаху и тебе, сват, - доведи дело до конца сам.

Разговор завершился на этом, и Алшинбай, побыв еще немного, уехал домой.

Абай, вместе с другими безмолвно присутствоваший при разговоре, был обрадован за Божея. С новой для себя теплотой и расположением отнесся он теперь к Алшинбаю. Мрачный дух вражды в воздухе начал рассеиваться. Повеяло надеждой на мир и согласие. Абай воспринял все это с глубоким вздохом облегчения, но в этом вздохе, в самой глубине души, невольно просквозила какая-то сокрытая печаль.

3

Вечером того же дня Абай один пошел прогуляться по улицам города. Когда ему бывало грустно или, наоборот, радость переполняла его, он искал одиночества. Ясный зимний день догорал в морозной тишине, но солнце еще не ушло за горы. Над лесистым гребнем высокого хребта закатные лучи солнца зажгли огненную дорожку. Там, на высоте, поднялся ветер, на голых скалах зарождалась поземка, - и в горах поднялась, дымясь и развеиваясь в воздухе, чудесная розовая вьюга.

В городе стоял неподвижный, сухой, крепкий мороз. Он был приятно колюч, бодрил и веселил тело и дух. Слоистые синеватые скалы ближних гор уже сливались с голубой мглой наступивших сумерек - и словно погрузились в глубину подходившей ночи.

Абай пересек уже несколько улиц, когда на перекрестке, свернув в переулок, увидел идущую навстречу многолюдную, шумную, веселую толпу людей. Их было немало, но среди них, когда они приблизились, Абай не увидел ни одного знакомого лица. В большинстве эти люди оказались жатаками, городскими простолюдинами, на них была обыденная небогатая одежда, и по тому признаку, что все они передвигались пешими, не на лошадях, Абай определил, что это не степняки, а городские обыватели - ремесленники, мастеровые, рабочий народ.

В этот вечер у Абая на душе было хорошо, он радовался спокойствию и согласию в окружающем мире. И люди, идущие развеселой толпой, среди которой были и молодые, и постарше, показались ему близкими, дружелюбными, как сверстники его детства.

Улыбаясь беспричинно, Абай остановился на середине улицы и, как завороженный, стал смотреть на подходившую толпу, словно ожидая чего-то чудесного. Однако никто из толпы, когда она приблизилась, скрипя по сухому снегу множеством быстро идущих ног, не обратил на него внимания. Абай заметил, что все смотрели на одного человека, который шел в самой середине толпы. Это был почтенного вида стройный старик с узкой седой бородкой. Старик чему-то громко смеялся, смеялись и другие рядом с ним.

Абая поразило то, что старика вели под руки. Он шел, высоко вскинув голову, словно глядя вдаль, и ни на кого не оглядывался, хотя и разговаривал на ходу с людьми. Приглядевшись внимательней, Абай понял, что старик этот слеп.

Когда толпа поравнялась с Абаем, он присоединился к ней. Но не только он - и другие, стоявшие у ворот или шедшие навстречу, также были подхвачены и увлечены веселым людским потоком.

Один из прохожих, пожилой горожанин, приотстал от толпы, и Абай спросил у него: «Ага, кто этот аксакал?» Тот весьма удивился:

- Оу! Неужели не знаешь Шожекена? Как же так, сынок... Это же сам Шоже-акын!

Имя акына Шоже Абаю было известно, но воочию он увидел его впервые. Узнав, что перед ним знаменитый на всю степь певец, Абай тут же стал пробираться сквозь толпу и вскоре оказался вблизи акына. Он с большим любопытством вглядывался в него и старался уловить все слова слепого старца.

Некто с подстриженной круглой бородой, человек лет сорока, самым убедительным образом упрашивал знаменитого слепца:

- Шожеке! Зайдите к нам! Мы уже подошли к моему дому! Это говорит Бекберген! Бекберген я! Не узнаете?

- Ну, нет! Он пойдет к нам!

- Так не выйдет! Ведь это я привел его издалека! Ко мне и зайдет!

- Уа! Какие разговоры! Его конь стоит на привязи в моем дворе! У нас, значит, и заночует Шожекен.