Мухаммед Диб – Большой дом. Пожар (страница 2)

Оставалось только умолкнуть.

Омар блуждал по двору, заглядывая во все углы: где же Зеленая куртка? Точно сослепу натыкался он на товарищей; они окликали его, звали с собой. Но малыша нигде не было видно.

Вдруг Омар ясно почувствовал, что больше не увидит Зеленую куртку. Обыкновенно он находил его у одного и того же столба. Это был степенный мальчуган, он держался от всех особняком.

Вот-вот зазвонит звонок — и перемене конец. Веселье на школьном дворе становилось неистовым, игры — особенно буйными, крики — особенно пронзительными. Все это предвещало конец перемены. Омар слышал это привычным ухом школьника.

Тревога его росла, ему чудилось что-то трагическое. Он продолжал искать Зеленую куртку.

Вдруг все странно зазыбилось вокруг него, будто он был связан с жизнью только слабыми нитями. Зеленой куртки нигде не было. А что же будет с ним, Омаром, без Зеленой куртки?

Звонок. Омар занял свое место среди выстроившихся попарно товарищей.

Ему представилось, что малыш где-то ждет его. Где? Дома, что ли? За «мейдой»[2]? Или он играет во дворе какого-нибудь большого дома?

Учитель взмахнул своей тонкой линейкой из оливкового дерева, и ученики парами вошли в класс.

Омар рассеянно смотрел перед собой, губы у него дрожали. Его томила тоска: он решил, что малыш умер.

Но в ту самую минуту, когда закрывалась дверь, он увидел хрупкую фигурку ребенка, бежавшего по школьному двору.

Как только они уселись за тесные парты, учитель раскатисто возгласил:

— Мораль!

Урок морали. Омар тем временем не переставал жевать; он отщипывал по кусочку от ломтя, который лежал у него в кармане — ведь его так и не пришлось отдать малышу.

Учитель прошелся между партами; глухое шарканье подошв по полу, постукиванье ног о скамьи, возгласы, смех, шепот — все умолкло. Тишина воцарилась сразу, как по волшебству: мальчики старались не дышать, превратились в манекены. Но, несмотря на их неподвижность, сосредоточенность, от них, точно струя света, исходила какая-то легкая, искристая, воздушная радость.

Удовлетворенный, господин Хасан подошел к своему столу и полистал толстую тетрадь. Он торжественно произнес:

— Родина!

Этот возглас встретил довольно равнодушный прием. Он не был понят. Слово, взвившись, как бы повисло в воздухе.

— Кто из вас знает, что такое Родина?

По классу точно рябь пробежала. Линейка стукнула по одной из парт, водворяя порядок. Мальчики искали ответа вокруг себя, их взоры блуждали между столами, по стенам, окнам, потолку и лицу учителя: ясно было, что Родина не здесь. Нет, никакой Родины в классе не было. Ученики стали смотреть друг на друга. Некоторые даже не пытались понять, о чем их спрашивают, и терпеливо, с лицемерным вниманием ждали.

Брахим Бали поднял руку. Смотрите-ка! Значит, он знает? Конечно! Ведь он второгодник, вот потому и знает.

— …Мать Родина это Франция, — промямлил Брахим.

Он говорил гнусавым голосом, как и все ученики, отвечая урок. Услышав слова Брахима, все подняли руки и все захотели отвечать. Не дожидаясь разрешения учителя, они наперебой повторяли ту же фразу.

Сжав губы, Омар разминал во рту кусочек хлеба. Франция; столица — Париж. Он это знал. Французы, которых встречаешь в городе, родом из этой страны. Чтобы поехать во Францию или вернуться обратно, надо переплыть море, сесть на пароход… Море, Средиземное море. Никогда Омар не видел ни моря, ни парохода. Но он знает, что это такое: огромное пространство соленой воды, и на нем плавает нечто вроде доски. Франция — разноцветный рисунок. Каким же образом эта далекая страна — его мать? Его мать дома, это Айни; двух матерей не бывает. Айни — это не Франция. Ничего похожего. Омар почувствовал, что его обманывают. Родина или не Родина, но Франция ему не мать. Приходится заучивать всякие враки, а то познакомишься с знаменитой линейкой из оливкового дерева. В этом и состоит учение. Задают тебе, например, сочинение: опишите вечерние часы у камина… Для примера господин Хасан читает какой-нибудь рассказ. В нем дети прилежно склонились над учебниками. Лампа освещает стол. Папа, удобно усевшись в кресле, читает газету, а мама вышивает. Ну что ж, придется и Омару наврать с три короба. Он дополняет картину: в камине пылает огонь, тикают стенные часы, в комнате тепло, а на улице шумит дождь, завывает ветер, ни зги не видать. Ах, как хорошо, как уютно дома, у камина! Или: опишите дачу, где вы проводите каникулы. Фасад увит плющом, на ближнем лугу звенит ручей. Воздух чист. Какое счастье дышать полной грудью! Или о пахаре. Радостный, он идет за плугом, поет песню, и она сливается с трелями жаворонка. Или о кухне. Начищенные кастрюли сверкают, в них можно смотреться, как в зеркало. Или о рождестве. Дома елка, она перевита серебряными и золотыми нитями, украшена разноцветными шарами. Проснувшись, находишь в своих башмаках игрушки. Или о знаменитых пирогах, которые пекут в Ид-Сагир, баране, которого закалывают в Ид-Кабир[3]… И так обо всем!

Ученики говорили: кто побольше нагородит вранья да получше это вранье разукрасит, тот и будет первый в классе.

Омар смаковал хлеб; учитель рядом с ним восстанавливал порядок. Между живой динамичной силой детства и неподвижной прямолинейной силой дисциплины шла извечная борьба. Господин Хасан приступил к уроку.

— Родина — это земля отцов. Страна, где жили поколения наших предков.

Он стал объяснять, развивать эту мысль. Дети, как бы сдерживаемые крепкой уздой, не смея дать волю своим порывам, слушали и запоминали.

— Родина — это не только земля, на которой живешь, но и все, кто живет на этой земле, и всё, что на ней находится.

Нельзя думать все время о хлебе. Омар оставит Зеленой куртке свою завтрашнюю порцию. Зеленая куртка — это тоже Родина? Ведь учитель так сказал… Все же смешно, что Зеленая куртка… И мать Омара, и Ауиша, и Марьям, и все жильцы Большого дома. Все они тоже — Родина? И Хамид Сарадж тоже?

— Если в пределы Родины вторгаются чужеземцы и объявляют себя хозяевами, — Родина в опасности. Эти чужеземцы — враги, от них все население должно защищать Родину, и тогда может начаться война. Жители страны обязаны защищать Родину даже ценою жизни.

Какая же страна — его Родина? Омару хотелось, чтобы учитель сказал об этом. Чтобы знать, где эти злые люди, которые объявляют себя хозяевами? Кто враг его страны, его Родины? Омар боялся открыть рот и задать эти вопросы учителю, — он хотел подольше наслаждаться вкусом хлеба.

— Кто горячо любит свою Родину и действует на благо ей, в ее интересах, называется патриотом.

В голосе учителя послышались торжественные ноты, он как-то особенно зазвенел, наполняя весь класс.

Учитель ходил взад и вперед между партами.

А господин Хасан — патриот? И Хамид Сарадж тоже? Как же это возможно, чтобы они оба были патриотами? Учитель был, так сказать, знатным человеком. А Хамида Сараджа часто разыскивает полиция. Кто же из двоих патриот? Вопрос остался нерешенным.

Вдруг удивленный Омар услышал, что учитель говорит по-арабски. Он-то, который всегда запрещал им говорить на родном языке! Вот так так! Это же в первый раз! Омар не мог прийти в себя от изумления, хотя ему было известно, что учитель — мусульманин (его звали господин Хасан). Он даже не думал, что такая вещь возможна: чтобы учитель заговорил по-арабски!

А учитель произнес тихим голосом, но с силой, заставившей насторожиться весь класс:

— Если вам скажут, что Родина ваша — Франция, не верьте! Это неправда!

Черт возьми! Омар и сам хорошо знал, что это враки.

Господин Хасан опомнился и взял себя в руки. Но несколько минут не мог говорить от волнения. Казалось, он вот-вот скажет еще что-то. Но что? Может быть, ему мешает говорить какая-то сила, более могущественная, чем он сам?

Так учитель и не сказал детям, какая страна — их Родина.

В одиннадцать часов у самых дверей школы разыгралась драка, полетели камни. После дрались уже на дороге, тянувшейся вдоль городской стены.

Эти схватки, бурные, иногда кровавые, длились целыми днями. В обоих лагерях, состоявших из мальчишек различных кварталов, насчитывалось немало первоклассных бойцов. Отряд Омара превосходил все прочие ловкостью, проворством, отвагой. Их было немного, но они нагоняли страх на всех мальчишек. Дети квартала Рхиба были настоящие бесенята, которых никто даже не пытался образумить. Сколько раз они преследовали неприятеля до самого центра города, до Большого бассейна, наводя ужас на мирных жителей.

В эти зимние дни они сбегались, точно стая шакалов, на строительные площадки. Стащив там несколько досок, они раскладывали большие костры на пустырях. Вокруг огня собирались все, старшие и младшие, оглашая воздух дикими криками.

Омар не знал другого места для игр, кроме улицы. Никто не мешал ему, как только он просыпался, бежать на улицу — и меньше всего мать. Семья десятки раз меняла квартиру, но в любом квартале, среди узких и извилистых уличек старого города, среди строительных участков, были пустыри, служившие для детей местом игр и забав. Омар проводил там все свое свободное время, другими словами, весь день; часто он решал, что в школе нет ничего интересного, и прогуливал вместе с другими мальчуганами. Его мать очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что не очень-то разумно позволять ребенку шляться где попало, что он может сбиться с пути, разлениться, стать бродягой или бог знает чем. Ведь он не только был предоставлен самому себе, но мог подпасть под влияние старших мальчиков — шумливых, бесстыжих, вороватых бездельников, а ими кишмя-кишели эти кварталы. Возраст и крепкие кулаки позволяли им властвовать над ним. Эти лоботрясы, никого и ничего не боявшиеся, блуждали по городу, замышляя всякие каверзы и грубые шутки. Они никогда не упускали случая дать волю своему озорству, которым прикрывали какую-то смутную тревогу, томившую их.