Мубанга Калимамуквенто – Птица скорби (страница 26)

По воскресеньям мы ходили в салон-парикмахерскую «Фломваз», используя любую возможность поизображать из себя добропорядочных девиц. Гремела музыка в баре, орал громкоговоритель, призывая на выборы, но местные парикмахерши могли перекричать хоть кого.

Они, наверное, как-то распределяли обязанности, эти агитаторы, чтобы достать всех, – ходили даже по домам. К нам тоже одна такая припёрлась – в чистеньких джинсах и белой футболке с логотипом НИК[96].

– У вас есть идентификационные карточки? – спросила девушка, и мы чуть со смеху не попадали.

– Нет у меня никакой карточки, и вообще – не ваше собачье дело.

– И у меня нет, да я и голосовать-то не собираюсь. Эти подонки плевать на нас хотели.

– Может, лучше уйдёте? Только время на вас тратить.

Но девушка была такая вся из себя старательная, ей искренне хотелось уговорить на голосование хоть кого-то. На планшете под зажимом у неё имелась небольшая стопка бумажек. Подняв глаза на меня, девушка сказала:

– Здравствуйте, мадам. У вас имеется идентификационная карточка? – Что-то в её облике показалось мне знакомым.

– Нет у меня никакой карточки. А как её получить?

– О! Сейчас. – Девушка задумчиво прикрыла рот пухлой ладошкой, и этот жест вызвал у меня шок узнавания. Девушка зашуршала бумажками, разбираясь в своих памятках.

Девчонки рассмеялись:

– Чимука, ты издеваешься?

– Зачем тебе идентификационная карточка? В какое место ты её засунешь?

– А знаете что, – сказала агитаторша, заглядывая в какую-то памятку, – на самом деле это совсем несложно. Вы просто должны прийти всей семьёй в регистрационное отделение. Кстати, вы знаете, что это такое?

– Да, – ответила я, нахмурившись.

– В каждом районе регистрационное отделение находится напротив полицейского участка. – Девушка говорила на смеси ньянджа и бемба.

– Полицейский участок? Только этого ей не хватало, – с сухим смешком заметила Сандра. – Она бы, может, и пришла всей семьёй, только где та семья? – Все девчонки расхохотались, даже Энала. Для меня это было равносильно предательству, но Энала и бровью не повела.

И тут агитаторша узнала меня. Вытаращив на меня глаза, она испуганно закрыла рот пухлой ладошкой. Это была Луиза, моя подружка из детства.

– Спасибо, мадам, я обязательно туда схожу, – сказала я, чтобы только не молчать.

Поняв моё смятение, Луиза отдала мне памятку и поспешила уйти.

Памятка гласила: «Вы зарегистрировались, чтобы проголосовать? Шаг первый: обзаведитесь идентификационной карточкой».

Луиза ушла, обдав меня жаром сочувствия, а мне только оставалось сгорать от стыда.

Проснувшись утром, я приняла душ, повязала поверх короткой юбки читенге и сказала Энале, что иду в парикмахерскую. На самом деле меня ждала встреча с прошлым, встреча с Бо Шитали. Я вовсе не была к этому готова, но твердила себе, что обязательно нужно получить идентификационную карточку и проголосовать. Я не была уверена, что государственные службы работают по воскресеньям, да ещё перед Рождеством. Успею ли я? Ведь до выборов оставалось четыре дня. Но какая-то неведомая сила гнала меня в дом, откуда я сбежала, даже не попрощавшись. В этом доме муж Бо Шитали столько раз насиловал меня, что я уже молила судьбу сделаться калекой, только бы он больше ко мне не прикасался. Бо Хамфри оправдывался тем, что, якобы, у меня кожа светлее, чем у его жены. Но я знала: сколько бы тётушка ни высветляла свою, это всё равно ничего бы не поменяло. И ещё: Бо Шитали – это всё, что у меня осталось, семья всё равно остается семьёй – так говорила Энала. Мы, проститутки, проживающие под одной крышей, тоже были семьёй, пусть даже в извращённом смысле этого слова. Но ведь у каждой имелась и настоящая семья, какие-то родственники, которых они навещали по несколько раз в году. В гостях они не говорили, чем занимаются. Для своей семьи они были горничными в Кабулонге или барменшами в Чаваме[97]. У всех была семья, только не у меня. Я так давно не видела Али, что он превратился в призрака, и я почти забыла его лицо. Поэтому мне очень хотелось повидать Бо Шитали.

Для конспирации я сделала крюк до салона «Фломваз», откуда доносились голоса парикмахерш, гудение фенов и плач девочки, которой оттягивали волосы, заплетая их в афрокосички. Возле салона я свернула налево и по обдуваемой ветрами дороге дошла до района Гарден Компаунд, отыскивая нужный дом. Вот они, те самые старые ржавые ворота, они до сих пор качаются на ветру, не закрываясь до конца. Я вспомнила, как много лет назад тут мелькнул девичий силуэт в жёлтой кофте и скрылся во дворе. Немного поколебавшись, я вошла.

Казалось, время тут остановилось, ничего не поменяв. Слева всё тот же нечищеный туалет, облепленный жирными зелёными мухами. Четыре сараюшки в ряд, а дальше – дом Бо Шитали. Я подошла к знакомой двери за антивандальной решёткой. Вдруг у меня кончился весь запал, и я замялась на пороге. А что я ей скажу? Просунув руку, я постучалась в дверь и неуверенно отступила назад. Дверь открыла старая женщина с грубым обветренным лицом. Она подозрительно глянула на меня и сердито сказала:

– Мы никого не нанимаем.

Женщина хотела уйти, но я просунула руку сквозь прутья решётки и удержала её за плечо. Женщина тут же стряхнула мою руку, проявив не такую уж старческую силу.

– Я же сказала – мы никого не нанимаем, – сказала женщина на корявом ньянджа и с интересом посмотрела на меня.

Не зная, как продолжить разговор, я оглянулась и увидела малыша, катающего по земле игрушечную машинку. «Др-р-р», – приговаривал он, и на его щёчках проступили милые ямочки. Проследив мой взгляд, женщина грустно улыбнулась. Сама не знаю почему, но у меня ёкнуло сердце.

– Нет, мадам, я не ищу подработку, – сказала я миролюбиво. – Я ищу свою тётушку Бо Шитали, Бо Ма Лимпо. – Почему-то я машинально перешла на лозийский и очень разволновалась. Лицо женщины смягчилось ещё больше.

– Так ты знаешь лозийский… – Она улыбнулась беззубым ртом.

– Ага.

– Ты вообще как? – как-то невпопад спросила женщина.

– Спасибо, хорошо, – ответила я. – Так вы не знаете, где моя тётушка?

Женщина молчала.

– У неё ещё была дочка, звали Лимпо, как вы уже поняли, – продолжила я.

– Ну да, точно. – Женщина задумалась, а потом грустно сказала: – Они давно отсюда переехали, уж и не знаю, где их искать. – Она выжидательно посмотрела на меня, словно надеясь на продолжение разговора. Но я не знала, что сказать, попрощалась и ушла. Я оглянулась один только раз: женщина смотрела мне вслед каким-то отрешённым взглядом, в котором навеки погасла искорка надежды.

Вечером мы с девчонками вышли на работу. Обычно с нами всегда была Рудо: это она проводила инструктаж, запоминала номера машин, в которые мы садимся, и удалялась, лишь когда все девушки были разобраны. При таком подходе непросто было делать заначки, но мы всё равно умудрялись что-нибудь да прикарманить. Иногда мне казалось, что на самом деле Рудо была рада, что у нас имеются накопления, и многое она делала для проформы, поскольку подчинялась Ба Артуру, который и являлся нашей «крышей».

Как бы то ни было, в тот день Рудо приболела. Мы допытывались, чем помочь, но она отвернулась к стене и отказывалась говорить.

Похоже, Рудо всё-таки была нашим счастливым талисманом, потому что без неё ничего не ладилось. Энала назвала эту ночь «ночью тупых подростков», потому что именно они решили над нами поиздеваться. Гоняли туда-сюда на своих машинах, останавливались, поджидая нас, а потом с гоготом уносились прочь. В конце концов мы вообще перестали реагировать на какие-либо машины, выходя в полный минус.

Первой не выдержала Сандра.

– Да она ведьма, вот что я вам скажу.

Энала посмеялась для порядка, а Сандра процедила сквозь зубы:

– А что? Иначе как объяснить, что все клиенты как испарились?

Мы немного ещё поотсвечивали, а потом отправились домой. В небе плыла луна, гремела музыка в барах, вслед нам свистели мужики, у которых либо не было лишних денег, либо они вообще были против подобной экзотики, – а мы ковыляли домой на своих высоченных каблуках, проклиная всё и вся.

Мы нашли Рудо в дождевой канаве возле дома, и она была мертва. Кто-то раздел её до пояса и избил до смерти. Скрюченными руками она прикрывала грудь, на лице застыла гримаса ужаса. Мы боялись подойти к ней ближе, зная, что кто сообщит о её гибели, тот и станет главной подозреваемой, ведь полиция нас не жалует. Поэтому мы прошли мимо, но Сандра не выдержала и вернулась: сняла жакет и опустилась на корточки, прикрыв Рудо. Побыла возле неё немного, помолилась и побежала нас догонять. Эта картина так и стоит перед моими глазами – как проститутка сидит на корточках возле тела своей мадам и молится о её упокоении.

Ходили слухи, что Рудо задолжала Ба Артуру, вот он её и кокнул. Я искренне оплакивала Рудо. Ведь в каком-то смысле мы были её детьми. Если кто-то из девчонок заболевал или у неё начинались «дела», Рудо отпаивала её горячим снадобьем и пичкала обезболивающим.

После убийства Рудо мы два дня безвылазно сидели дома. Дождь лил не переставая, вода грязным потоком переливалась через канавы. Наступал канун Нового года. Еда кончилась, и пришлось выбираться на улицу, а канаву было не обойти. Как и стоило ожидать, тело Рудо уже убрали. Потрясённые, мы молча сходили за продуктами, что-то приготовили и уселись в гостиной перед телевизором, стараясь не думать о страшном. А вечером к нам заявился Ба Артур. Когда Рудо была жива, она никого не боялась, даже полицейских, а вот перед Артуром тряслась, как былинка. Босса я видела один раз издалека, поэтому сейчас с интересом разглядывала его. Невысокий человек с длинными, как у гориллы, руками и с несоразмерно крупными чертами лица – прямой длинный нос, пухлые тёмные губы, козлиная бородка. Ба Артур решил устроить нам перекличку, и мы по очереди поднимали руки, как в школе.