Муба Ракшина – С карманами звезд (страница 14)

Через секунду я начала разливать вокруг силуэты. Кажется это какой-то город. Дома темными фигурами выступающие высоко над землей и кое-где проглядывающие между ними деревья. Самое начало летнего вечера, когда еще не зажигают свет в окнах.

Я огляделась – вокруг меня куча песка и щебня, за ней забор с торчащими железными прутьями, рядом были неаккуратно сложены бетонные блоки. Я узнала это место! Оно было прямо за моим домом, я проходила эту площадку много раз. Пару лет назад я бегала здесь почти каждый день и искала маленькие прозрачные стеклянные шарики, которые считала волшебными. Они голубым перламутром на солнце и внутри у них были застывшие пузырьки воздуха. Я приносила шарики домой и прятала по разным углам и коробочкам, большая удача была найти за один раз два или три шарика. Кажется, и до сих пор они валяются у меня дома в каком-то тайнике.

Отсюда до моего дома идти минут десять не больше, нужно только обойти забор – та должна быть калитка, ее легко перелезть, даже если она закрыта. Потом обойти старое здание с большими створчатыми окнами, это был какой-то завод. А на эго фасаде были большие цветные картины из мозаики, такие непривычные в нашем сером панельном городе. Я не могла сейчас вспомнить что там было изображено, хотя проходила мимо тысячу раз.

Но самое важное, за этим зданием узкая асфальтовая дорожка через небольшую аллею деревьев ведет прямо к моему дому, торец, поворот, и вот мой второй подъезд.

– Получилось! – затрясла я Марка. Он не шевелился.

– Марк! Мы вернулись домой! – только бы он был жив!

Я продолжала его трясти. Что делать, если он не очнется? Бежать за помощью? Я быстро огляделась по сторонам – никого.

Марк, – уже вполголоса позвала я. Он лежал в неудобной позе вывернув руку.

– Марк… – уже совсем тихо позвала. Потом смахнула песок с его щеки и с плеч и поправила неудобно вывернутую руку.

Он чуть шевельнулся.

Я помогла ему подняться и сесть, Марк еще долго откашливался и тер глаза.

– Ты цела? – спросил он.

– Да, а ты?

– Кажется, да.

Я помогла отряхнуть песок с его волос и рубашки.

Он огляделся по сторонам.

– У нас получилось, мы дома, – сказала я.

– Где остальные?

– Не знаю, я никого не видела.

– Нужно идти, – сказал он.

– Конечно! Идем домой, я познакомлю тебя с мамой и папой.

– Мне нужно найти остальных. Но сначала я провожу тебя.

Мне стало немного обидно, что он беспокоился больше о других и даже не особо обрадовался, что мы выбрались со станции. А ведь, похоже, я всех спасла. Если ребята тоже спаслись, то они где-то поблизости.

– Ты можешь встать?

Мы стояли на песочной куче, рядом валялся строительный материал. Ноги погружались в песок, мелкие камешки попадали в обувь. Но на твердой земле мне сразу стало легче. Отряхнув ботинки и поддерживая друг друга мы медленно пошли, оглядываясь по сторонам.

В воздухе пахло пылью, зеленью, землей. Как я раньше не замечала, какой воздух может быть вкусный, густой, насыщенный.

– У тебя волосы цвета молочного шоколада, – сказал Марк.

Я обернулась на ходу.

– А у тебя глаза цвета вечернего неба, – ответила я. И мы рассмеялись. После серого мира небо было таким голубым, да и все вокруг казалось ярким, цветным, от этого было легко и уютно. Металлический забор был не чисто черным, а с цветными щербинками и ржавчинками. Редкие попадавшиеся деревья были с листвой всех оттенков от салатового до изумрудного. Даже черно-белые березки были с отсветами охры и медовой желтизны.

Мы прошли через калитку – она была открыта, потом по дорожке мимо старого завода. Его фасад все так же был украшен цветной мозаикой из маленьких плиточек. Некоторые частички откололись, но все равно картины были красивые. Слева была изображена женщина, она держала на руках ребенка. Лиц было не разглядеть, изображение было довольно схематичное, но по позам было понятно, сколько в них любви и нежности. С другой стороны был изображен силуэт девочки с двумя хвостиками и бантами – школьница догадалась я, потому что раньше и сама так ходила в школу, с бантами больше головы. Рядом стоял мальчик повыше, он положил ей руку на плечо, как положил бы старший брат защищающий сестру. А за ними был силуэт летящей ракеты и звезд, видимо, показывающий их мечты стать космонавтами. Интересно, как такое сложное изображение можно сложить из маленьких кусочков, которые по-отдельности просто цветные квадратики.

Рядом была проезжая часть, но машин было всегда немного – ниже нашей улицы проходил большой проспект. Поэтому, здесь всегда было не слишком шумно. На аллее мы не встретили прохожих, и это хорошо, потому что выглядели мы не очень. Двое подростков, в пыли, в ссадинах, уставшие и с песком в волосах.

Сейчас мы повернем за угол, на улицу и нужно будет пройти ее побыстрее, чтобы не привлекать внимание. Мне сейчас точно не до расспросов и замечаний.

Мы повернули на улицу – по широкому тротуару уже можно было идти рядом, а не друг за другом. На этой улице тоже не было прохожих.

Я посмотрела на проезжую часть – ни одной машины на дороге. Только несколько припаркованных автомобилей ближе к домам. И воздух удивительной чистый – ни следа выхлопных газов. Ни гудков, ни шума шин, ни разговоров. Полная тишина.

Я обернулась на улицу напротив – никого ни одного человека.

Внутри пробежал холодок, что-то здесь не так. Я посмотрела не небо, оно было нежно-голубого цвета и легкими ватными облачками. Это не ночь. Где же люди спешащие на работу, в магазины, гуляющие дети. Какой же сегодня день? Даже в выходной должны на к ближайшему автовокзалу спешить дачники, они всегда с самого утра в выходные заполняют все дороги со своими большими тряпичными сумками с ростками рассады. Я повернулась к Марку – он шел спокойно, но брови его слегка хмурились.

Остановившись рядом с Марком и взяла его за руку.

– Где все люди, – почему-то шепотом сказала я посмотрев на него снизу вверх.

Он ничего не ответил, только крепче сжал мою руку и мы пошли дальше оглядываясь по сторонам.

До моего дома мы не встретили никого, только в тишине замершего города в ветках деревьев тихо шелестел ветер.

Вот и мой подъезд, черная железная дверь, сумеречный всегда прохладный этаж, зеленые стены и дверь в мою квартиру.

Дверь открылась без ключа. Не снимая обуви я забежала на кухню.

– Мама!

Пустая кухня.

– Я дома!

Никого во всей квартире.

Может быть, они пошли меня искать. Я выбежала на лестничную клетку и позвонила в соседнюю квартиру. Тишина.

На нашем этаже, только две квартиры, соседи могли уйти. Второй этаж, третий, четвертый. Я стучалась и звонила все двери нашего подъезда – никто не ответил. От обиды я со всей силы толкнула чью-то дверь – она легко открылась пропустив меня в тесную прихожую. Квартира была пуста. Медленно держась за перила я спустилась вниз где ждал меня Марк.

– Никого?

Я покачала головой, зашла в свою квартиру и закрыла за собой дверь.

– Марк, что это значит?

– Не знаю, – тихо ответил он.

– Марк, черт возьми, где мы опять?

Я разозлилась, мне казалось, что он просто не хочет говорить. Но по его лицу стало понятно, что он тоже в растерянности.

Я без сил прошла в свою комнату и села на кровать. Марк сел на пол в углу комнаты, по тому как он осторожно прислонился к стене и бережно поправил ногу, я поняла, что у него там рана, но не стала спрашивать.

В окно было видно совершенно пустую улицу, деревья, фонарь, дома вдалеке, но ни одного человека. И вдруг странная мысль поразила меня.

– Мы что умерли?

– Что? – не понял мой собеседник.

– Мы умерли? Это место, куда попадают после смерти?

Марк задумался, мой вопрос его очень удивил.

– Думаю, нет, – наконец ответил он, – может быть, здесь случилась катастрофа и люди уехали отсюда?

– Нет, посмотри вокруг. Никаких разрушений, ни пожарных машин на улице, ни следов экстренных сборов.

– Может быть, какой-то сбой во времени или пространстве? Не знаю, что бывает после смерти, но думаю, если бы я умер мне бы так не хотелось пить и есть, – добавил он.

Я слегка улыбнулась. Наверное, он прав. Мне тоже хотелось пить, болела рука и правый бок, а глаза все еще щипало от песка. Во всем теле я чувствовалась усталость.

Размышляя о том, хочется ли после смерти есть и спать, я пошла на кухню, чтобы найти что-то из еды. На кухне все было совершенно как всегда. В мойке стояла чашка с ложкой. Я налила себе воды из графина на подоконнике – мы всегда ставили туда кипяченную воду охлаждаться. Рядом с графином стояла мамина чашка. Это была красивая чашка из какого-то подаренного еще до моего рождения сервиза, он весь почти разбился, а чашка осталась. На светлом перламутровом фоне были изображены фиолетовые цветы с тонкими золотыми линиями. Сколько себя помню, мама всегда пила чай из нее, я бы узнала ее из тысячи.