Мстислава Черная – Злодейка в быту (страница 9)

— Ох, юная госпожа…

Пока что она все еще меня признает?

Судя по ощущениям, экипаж поворачивает, и я все же выглядываю в окно — не полностью открываю плотную штору, создающую в салоне густой сумрак даже в разгар ясного дня, а украдкой и смотрю в образовавшуюся щелку.

Взгляду открывается пасторальная картина крестьянского мира. В щелку окна деревня смотрится лубочно уютной, вблизи едва ли мне понравится. Да и издали… хватает взгляда на женщину, несущую за спиной плетеную корзину высотой в половину ее роста. Корзина не выглядит тяжелой, но все же. Другая женщина занята в огороде, а мужчины, как я понимаю, в основном в поле.

По виду все же не деревня. Может, село? Очень странно увидеть чайную, пусть и напоминающую забегаловку.

— Свинья бежит! — раздается звонкий крик.

— Ах ты паскуда!

И правда, от одного из домиков на коротких ногах во весь опор несется чумазая хрюшка, а следом за ней вприпрыжку мальчишка с хворостиной.

Эм…

Ребенку не поймать взбесившееся животное.

Впрочем, и не догнать.

Свинья и мальчик быстро пропадают из поля зрения, а через пару минут экипаж останавливается перед участком, обнесенным глухой стеной. Ворот нет, есть только широкая калитка, и над ней закреплена табличка с иероглифом, оповещающим всех любопытствующих, что это дом Лу.

— Юная госпожа, куда же вы? — теряется кормилица Мей, когда я решительно поднимаюсь.

Странный вопрос. Я же сказала, зачем еду. Хотя… Поняла, кажется. Я незамужняя девушка и не должна иметь дел с мужчинами. И как выкрутиться? Послать командира Вея? Тогда мне придется посвятить его в детали, о которых ему знать точно лишнее.

— Я буду говорить с супругой старосты деревни, — лгу я не моргнув глазом. — Староста дома?

Худший сценарий — он каким-то образом уже знает о моем визите и, чтобы не испортить отношений с дядей, откажет.

Глава 9

Не дожидаясь кормилицы, я толкаю дверцу и мягко спускаюсь на грунтовую дорогу. В спину летит ее изумленно-обеспокоенный вздох, но я не обращаю внимания и устремляюсь к входу. Дощатая калитка закрыта и заперта.

Я стучусь.

— Ваши нежные руки, юная госпожа!

— Да… — И повторяю стук.

Ответа из дома нет.

Ждать? Дочь министра не может ждать крестьянина. Иномирная часть откликается с недовольством — с ее точки зрения, вторгаться в чужой дом недопустимо. А здесь… при значительной разнице в статусах вломиться в передний двор дозволительно.

Я повторяю почти то же, что уже делала, отпирая сундуки: обращаюсь к внутренней силе. У меня ни тени сомнения в успехе, я начинаю чуть больше чувствовать себя Юйлин, чем погибшей иномирянкой, и с помощью ци ощупываю замок. Никакой магии, чистая механика, так что повернуть язычок не составляет труда.

— Юная госпожа? — вот теперь напрягается командир Вей.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Ждите. — И я первой вхожу и оказываюсь в узком прямоугольнике переднего открытого дворика.

Ничего общего с дворами, привычными Юйлин, которая, несмотря на довольно жесткие рамки традиций и правил, не была домоседкой. Она обожала дворцовые банкеты, часто навещала приятельниц из семей высокоранговых чиновников, любила бывать в самых знаменитых магазинах и ресторациях, куда наведывалась под прикрытием непрозрачной вуали.

Разве не считается, что растения у входа привлекают удачу? У старосты между фасадной стеной и стеной переднего павильона бурый песок. Ни кустика, ни травинки.

Если у дяди вход в передние павильоны закрывают тканевые пологи, то у старосты — старая, кое-где распустившаяся циновка. И касаться ее действительно не стоит. Не потому, что я брезгую, а потому, что в глазах окружающих уроню свое достоинство.

Кормилица за спиной тихонько причитает, моя смелость ее пугает чуть ли не до обморока.

Я сдвигаю циновку порывом силы — оказывается, магия такая удобная штука! Как я без нее жила?

М-м-м… Почему я? Юйлин начала учиться чувствовать ци, когда ей исполнилось пять лет. Я ведь и Юйлин тоже.

С расщеплением надо что-то делать, и срочно. Но не сейчас. Я прохожусь взглядом по аскетичной обстановке — боковые лавки без спинок, капелька комфорта есть только для хозяина, обеденный стол заменен письменным, а в остальном пустота, и на стенах ни намека на декор или хотя бы отделку.

Вспомнив визит третьего принца, я повторяю за ним: уверенно занимаю место во главе стола.

Что делать, если ко мне никто не выйдет? Не буду же я изображать статую до ночи?

Я прислушиваюсь к ощущениям. Благодаря ци слушать окружающий мир легко, особенно здесь, где нет помех от чужих вихревых потоков. Дотянуться до павильонов внутреннего двора не составляет труда, и я почти воочию начинаю видеть пожилую женщину. Она, по ощущениям, болеет и давно уже не встает. Мать старосты, наверное? От горечи угасания сводит зубы, и хочется прополоскать рот каким-нибудь освежающим отваром.

Через стенку энергичная женщина. Что она делает, я не улавливаю. В общих чертах — хлопочет по хозяйству. И при ней девушка. Думаю, супруга и дочь старосты?

Кроме них, в доме маленький мальчик и еще женщина в положении…

А где сам староста?

Мужское присутствие я тоже улавливаю. Сосредоточенность на поиске дает неожиданный и весьма приятный эффект. В памяти поднимаются воспоминания о здешних правилах и традициях, и я понимаю, что прошла по грани. Я не просто дочь высокопоставленного чиновника, я заклинательница, и мне позволено то, что недопустимо для обычных женщин. Например, я… вправе жить самостоятельно, хотя подобное и не одобряется. Точнее, у меня странный статус. Я с детства практиковалась, но при этом никогда не представлялась заклинательницей и вела образ жизни юной госпожи из богатого поместья.

Хм, а почему отец отправил меня к дяде? Разве продолжить обучение не было бы лучше? Или отец рассчитывал, что я остановлюсь у дяди ненадолго, а багаж — это лишь страховка на случай, если воплотится худший сценарий?

Рассуждения о вечном прекрасны.

Но делать-то что?

Хм…

Идея, которая приходит мне в голову, с одной стороны, безобидная, с другой, может доставить женщинам семьи несколько неприятных минут… Я решаюсь. И создаю крошечный огонек, больше похожий на блестку.

Легче, чем выписывать иероглиф, и одновременно сложнее. Иероглиф требовалось опустить на замок, а тут…

Блестка улетает к ребенку, и мое сознание словно уходит вместе с ней. Я не вижу в обычном понимании этого слова, но чувство пространства обостряется, и я отличаю деревянные стены от утоптанного земляного пола, застеленного циновками. Нижние начали подгнивать, но никто не удосужился их заменить. Стоит позабытый треснувший кувшин, а чуть дальше неожиданно аккуратно сложены вязанки хвороста, и от кухни тоже веет порядком.

Я же возвращаю внимание на малыша. Сколько ему? Четыре или уже пять? Скука, унылая возня с прутьями. Может, мальчик старше, чем я подумала? Он ведь не играет, он плетет корзину. А еще он толком не присмотрен. Молодая женщина рядом увлечена растиранием сухих трав в порошок.

Заметив блестку, мальчик откладывает работу.

Я немного играю. Огонек то ныряет в корзину, то ускользает из пальцев в самый последний момент. Малыш ловит. Я чувствую, как его охватывают нетерпение и азарт.

Послушная моей воле, блестка ускользает в щель между прикрывающей вход циновкой и полом. Мальчик, забыв обо всем, тишком выбирается во двор и видит мой огонек — я нарочно оставила блестку почти у самого входа, только руки протяни. Почему-то вспоминается ловля бабочек. Ты бежишь со всех ног, а она грациозно порхает, пробует цветы, и, когда тебе кажется, что уже все, вот-вот, бабочка, словно не замечая преследования, проскальзывает между пальцами и перепархивает на соседний куст. Я дразню мальчика и постепенно добиваюсь своего. Он сам не замечает, как оказывается около павильона переднего двора.

У самого входа он мешкает.

Опомнился?

Жаль.

Придется снова пройти по грани приличия.

Павильон, в котором я жду старосту, сквозной — это проход из переднего дворика во внутренний. Это в богатых поместьях павильоны отделены друг от друга садами, а здесь все домики расставлены по периметру квадрата внутреннего двора.

Незримый порыв ци поднимает циновку.

— Ах, вот кто поймал мой огонек! — мягко улыбаюсь я и рассыпаю целое облачко блесток.

На примитивный фокус ребенок смотрит как на чудо.

— Вы фея? — удивляется мальчик. На круглом личике появляется сосредоточенное выражение. Смотрится забавно.

— Разве я похожа на фею, доброе дитя? — Кажется, в сказках феи говорят именно так.

— Да, но фее незачем нас навещать, госпожа фея.

Смешной.

— По правде говоря, я заклинательница. Можешь называть меня юной госпожой Юйлин. А тебя как зовут?

— Бо, юная госпожа Юйлин.