Мстислава Черная – Закогтить феникса (страница 27)

Доктор длинный и сухопарый. Ладонь грубая, застарелые мозоли выдают, что доктор не только лечить умеет, но и сражаться холодным оружием.

Покончив с осмотром, я открываю бурдюк, просовываю в горловину ноги доктора. Он что-то бормочет. Я потихоньку упаковываю доктора целиком. Я не затягиваю завязки полностью, так что не задохнётся. Талисман облегчения веса я леплю уже на сам мешок. Взваливаю добычу на плечо.

И передёргиваюсь от преследующего меня взгляда в спину.

—  Да чтоб тебя! —  шиплю я.

Интересно, как быстро принц узнает о пропаже доктора и пошлёт ли он стражей проверять резиденции влиятельных кланов?

Вдруг мне понадобится оставить доктора при маме? Впрочем, думать буду, если понадобится. А пока…

С мешком на хребте я теряю не только в скорости, но и в незаметности. Приходится проявлять особую осторожность, и всё равно у самой стены страж улавливает моё присутствие, начинает прислушиваться, принюхиваться. Из резиденции пугающе быстро появляется второй страж. Первый вызвал подкрепление да ещё и так, что я не заметила?

Ударить и прорываться?

Первый страж почему-то успокаивается, а второй, покрутившись, небрежно пропускает мои следы и быстро уходит куда-то вдоль стены. Странно… У хвалёного принца настолько бездарные теневики? В любом случае это проблемы принца. Ему же хуже.

Я выжидаю —  снова тихо.

Рискнув, перебираюсь через стену. Первый охранник даже ухом не повёл. Пфф! Я с трудом удерживаюсь от презрительного фырка. Победное настроение слегка портит вернувшееся ощущение взгляда в спину, но почему я чувствую то, чего быть не может, я потом разберусь. Главное, что я выбралась с добычей.

—  Учитель?! —  подлетает Вей-эр, как только я выхожу из тени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

—  Передай ЮЖун, что я буду утром.

—  С госпожой? —  уточняет он, имея в виду маму.

—  Пока не знаю.

Трусцой я припускаю по ночным улицам. Просто бежать мало —  нельзя забывать про чужих теневиков, пристально наблюдающих за центром города. Я совершенно не хочу, чтобы в столице заговорили о грязнуле с большим мешком.

В резиденцию Сян я возвращаюсь незадолго до рассвета. Уставшая, вымотанная, я затаскиваю мешок в мамин двор, плотно закрываю ставни и зажигаю бумажный талисман света. ЮЖун сделала несколько как для простых людей —  чтобы не требовалось вливать ци.

Свет вспыхивает яркий. Я до слёз зажмуриваюсь.

Проморгавшись, я вытряхиваю доктора прямо на пол. Талисман сна слетает. Доктор с тихим вскриком просыпается. И без того круглые глаза становятся ещё круглее.

—  Я сплю? —  глуповато спрашивает он.

—  Господин божественный доктор Азиз Йекта?

—  Боюсь, моя божественность преувеличена, —  доктор крутит головой.

У иноземца, обошедшего полмира, должны быть крепкие нервы, верно?

—  Господин божественный доктор, эта девушка, —  я перехожу на высокий стиль и начинаю ссылаться на свой статус, подчёркивая его скромность, —  просит прощения, однако я, —  долго изображать уважение у меня не получается, —  нуждаюсь в вашей помощи. Четвёртый принц не отказал. Моя мама серьёзно больна.

—  Четвёртый принц не отказал?! Да вы похитили меня!

Умный доктор.

Я киваю:

—  Разве принять покровительство Дома Огня, играючи обокравшего принца, не лучше? Ах, не нужно торопиться с ответом. Для начала просто скажите, какие пилюли вы хотите получить. Вы испытали неудобство. Естественно, всё будет компенсировано должным образом.

Доктор поднимается, стягивает с головы колпак, бросает его точнёхонько на бурдюк. Подозреваю, доктор понял, в чём именно я его доставила. Иначе с чего ему окидывать меня тяжёлым взглядом?

Я широко улыбаюсь.

Доктор хмурится, но от работы не отказывается:

—  Дом Огня, юная госпожа? Оригинальный наряд и макияж. Где больная?

Глава 28

Я вежливо провожаю доктора в спальню.

Свет и шум уже разбудили маму:

—  И-эр? —  жалобно спрашивает она.

—  Это ЯоЦинь, мама. Четвёртый принц не отказал. Я привела божественного доктора.

—  А-а?

Пропустив доктора вперёд, я хватаю водный талисман и выбегаю во двор. В мешке вместо платья, измазанная грязью, я готова предстать хоть перед четвёртым принцем. Но не перед мамой —  я ей и так по неосторожности нервы потрепала.

Запрыгнув на сруб колодца, я поднимаю над головой водный талисман и обрушиваю на себя поток воды. Всё равно что бочку на себя опрокинуть. Накопанную из клумбы почву смывает с кожи. Под кваканье мамаши братца я стягиваю с себя грязную мешковину. Я настолько добрая, что бросаю тряпку не вниз, а на землю.

—  Цыц, —  командую я. —  Медитируйте, не отвлекайтесь на ерунду.

—  Господин тебя…

—  Я всего лишь наказала наложницу за неуважение к дочери клана. В чём эта госпожа неправа?

Я испаряю воду с помощью ци.

Сейчас я оденусь и…

Бездна!

Мне опять мерещится взгляд, он щекочет спину, копчик.

Хах, наверное, память о хвосте чешется.

Войдя в переднюю, я быстро натягиваю бельё, платье. Волосы не досохли, но я уже не обращаю внимания, закалываю шпилькой. В моём внешнем виде наверняка полно огрех, но едва ли мама их заметит, так что я спокойна.

Я прохожу в спальню и останавливаюсь на пороге. Доктор всё ещё вслушивается в мамин пульс. Его пальцы уверенно лежат на её запястье, а вот мама смущена до предела, свободной рукой вцепилась в край одеяла. Наложнице не позволено касаться чужого мужчины, даже если он лечит. Пульс следует проверять через платок из тончайшего шёлка —  разве не чепуха? Доктор приоткрывает одеяло. Мама ахает, а доктор как ни в чём не бывало перемещает ладонь маме на живот. Она бледнеет, в уголках глаз выступает влага.

—  Мама ты рано собралась оплакивать мужа, он пока ещё жив.

—  Цинь-Цинь? Если господин узнает…

—  Пусть в поисках справедливости топает к четвёртому принцу, —  предлагаю я. —  Доктор, мама у меня, конечно, красивая, но вам есть, что сказать по делу?

Он задумчиво поглаживает бороду. Жёсткие волоски закручиваются кольцами, и от того мне кажется, что доктор прилепил на подбородок кусок шкуры чёрной овцы.

—  Ядро и меридианы госпожи были повреждены. Болезнь тела —  следствие.

—  Говорите прямо, доктор, не мычите, пожалуйста, —  раздражаюсь я. Что нового он сказал? Разве что про болезнь тела. Я не была уверена в причинах.

—  Цинь-Цинь, ты слишком груба, —  вмешивается мама. —  Твоя речь совсем не женственная. Даже благородные господа, мужчины, будут держаться деликатнее.

Чего-чего?

Я не в настроении спорить, поэтому киваю:

—  Я запомню, —  и переключаюсь на врача. —  Доктор, я всё ещё жду.

—  Юная госпожа, —  мямлит он. —  Я назначу укрепляющие отвары.

До меня доходит, что, возможно, господин Йекта остерегается говорить при маме.

—  Как будто они помогут, —  выдыхает мама.

Она откидывается на подушку и больше не пытается ни прикрыться, ни упрекнуть меня в невоспитанности. Жест потерявшей надежду обречённой.