Мстислава Черная – Закогтить феникса (страница 18)
Я открываю шкатулку и показываю:
— Четыре пилюли. Пусть оценщик взглянет немедленно, и аукционный дом Лю возьмёт одну за беспокойство.
— Присаживайтесь, юная госпожа. Чаю?
Качнув головой, я остаюсь возле печи. Проверить её на подлинность было бы невежливо по отношению к клану Лю, на который у меня внезапно грандиозные планы. Если через них я найду свою семью…
Я теряюсь во времени. Сколько я так стою, поедая печь глазами, благовонную палочку?
В себя я прихожу, почувствовав возвращение девушки. Она пришла без чая и без моих пилюль.
— Госпожа, — “юную” она тоже потеряла, — господин Лю, старший алхимик аукционного дома просит вас не отказать во встрече.
Хм? Сработало?
Глава 19
Я с усилием отрываюсь от алхимической печи. Я себя убедила, что дом далеко, но внезапно я вижу столь странный привет от девятихвостых лисиц. Как так? Встреча с алхимиком прояснит хоть что-то. Девушки очень гармонично меняются местами, младшая служащая остаётся, меня провожает старшая. Я удивляюсь, как ей удаётся быть сдержанной и одновременно выказывать почтительность, при том, что она просто идёт по коридорам.
Мы поднимаемся на этаж.
— Госпожа, мне следует объявить ваше имя?
Хочу ли я представиться?
— Шан.
У комнаты нас ожидает другая служанка. Двери распахнуты, и девочка приподнимает прозрачный полог.
— Прибыла госпожа Шан, — сообщает моя провожатая.
— Проси же драгоценную гостью.
Я вхожу. Мою улыбку скрывает вуаль. Я сомневаюсь, но всё же снимаю шляпу, позволяю увидеть моё лицо.
Алхимик — крепкий мужчина с гладко выбритым лицом и взглядом охотника — приглашает меня за низкий столик. Два кресла установлены полубоком, будто ожидают двух добрых друзей, а не незнакомцев. Одно занимает господин Лю. Я опускаюсь в свободное.
— Чаю, госпожа Шан? Какой сорт предпочитаете?
— Доверюсь вашему выбору, господин Лю. Чутьё подсказывает, что мы ещё не раз встретимся.
— Вот как?
— Пилюли, — я указываю на четыре шарика в открытой коробочке, стоящей на краю стола, — качественные, но бросовые. Чего-то они стоят, но уж точно не способны привлечь ваше внимание ни коротким действием, ни слабым эффектом.
— Простите, госпожа, но почему вы называете эффект слабым? На первый взгляд у меня сложилось иное впечатление.
Нам подают пиалы.
По комнате растекается запах хвои, и я, не проуя, берусь предсказать, что чай будет с горчинкой. Определённо, хороший сорт. В пору попросить мешочек для ЮЧеня, но я, конечно, не стану позориться.
— Потому что в основе пилюль чарующий плющ, господин Лю. Принявший пилюлю, будет глубоко очарован первым человеком, которого увидет в течение ста ударов сердца. Однако очарование не означает подавление воли. Человек с сильной волей, будучи очарованным, способен не только осознать, что его дурачат, но и удержаться от соблазна. Эти пилюли хороши для новобрачных, познакомившихся в день свадьбы.
Алхимик невозмутимо делает глоток. А ведь он в нетерпении.
Как и я.
— Господин Лю, уверена, вы знаете всех выдающихся алхимиков…
— Осмелюсь сказать, что я знаю почти всех, даже бездарных учеников, — улыбается он.
— Пилюли всегда несут в себе след того, кто их создал. Иногда след едва уловим, но есть всегда. Эти четыре пилюли созданы незнакомцем.
— Потрясающая чистота. Мастер владеет уникальным серетом.
Что бы он сказал, увидев работу настоящего мастера?
— Вы мне льстите, господин Лю.
— Вы?!
Я хмыкаю, вынимаю из рукава столетнюю кровянку и протягиваю господину Лю:
— Что скажете, господин?
Растение, между прочим, прелестное. Три листика, каждый размером с ноготь большого пальца, короткий загнутый корешёк и крошечный чёрный цветок, в сезон дающий чёрную вытянутую ягоду.
Он недоумённо пожимает плечами:
— Целебная травка. Цена ей четыре полновесных серебряных слитка.
Кровянку я выбрала за размер.
Алхимик возвращает её — опускает на раскрытую ладонь. Я сжимаю кулак, направляю ци. Кожа на жар отзывается болью. Я отстраняюсь от непрятных ощущений. Я бы обошлась без печи, пожертвовала рукой, но… тот же чарующий плющ в кулаке не поместится, а снежный лотос от касания погибнет. Без печи никак.
Я раскрываю ладонь и, игнорируя запузырившийся ожог, передаю получившуюся пилюлю алхимику. Она простейшая — всего лишь остановит кровотечение в порезанном пальце. С раной, как я недавно получила, пилюля не совладает.
Но зато она качественная и почти идеально чистая.
— Без печи?! И… так быстро?! Госпожа, вы не потратили и одной благовонной палочки!
Да в чём дело?!
Я не понимаю… Да, я училась у мастера, осваивала различные техники, но прежде всего меня интересовала добыча. Я владею искусством владения пилюль весьма посредственно, а сейчас и вовсе показала примитивный фокус.
Откуда столько восторгов?
Это ведь уважаемый представитель клана Лю, а не олух из “семёрок”.
— Как вы могли убедиться, господин Лю, я. Скажите, вам было бы интересно выставить на аукцион пилюлю омоложения? Не поделку, разглаживающую морщины на дряхлых органах, а полностью исцеляющую тело?
Ни за что бы не стала забивать голову рецептами подобной чепухи. Культивирование останавливает старение, в подобных пилюлях нет нужды ни лисам, ни бессмертным. Но тётя была мудрой, а книги — зачарованными. Прочитав текст раз, не забудешь.
Пригодилось…
Впору жалеть, что налегала на травники и бестиарии, а рецепты оставляла без должного внимания.
— Госпожа Шан…
— Было бы, — удовлетворённо киваю я.
— Но вы показали четыре пилюли подчинения, госпожа Шан.
Плохо быть просителем…
— На продажу, — пожимаю я плечами, делаю глоток.
— Госпожа, вас что-то беспокоит. Пожалуйста, не скромничайте.
— Я буду откровенна, господин Лю. Я приыла налегке и ещё не освоилась в столице. В пути со мной приключилось несчастье. Печь не выдержала нагрузки и треснула. Печь не была особенно хорошей, жалеть не о чем, но алхимик без печи не алхимик. Пилюля из кровянки мусорная, а в кулаке не удержать травяной сбор, и я в затруднении.
— Понимаю, госпожа, — господин Лю проводит пальцами по подбородку.
Если он попытается воспользоваться ситуацией…
Но прежде, чем он заговаривает, полог приоткрывается, и служанка, которая приветствовала меня первой, вносит печь, ту самую, от входа. Вряд ли у аукционного дома их несколько. Не важно! Важно, что она — моя зацепка и моя надежда.