Мстислава Черная – Хозяйка княжеского дома (страница 45)

– Деньги у нас теперь есть, – из шкатулки Даниль вынимает простенький кошелёк из грубой кожи и передаёт мне.

Похоже, оставшийся ларчик интересует Даниэля больше содержимого кошелька, а я взвешиваю кошель на ладони – увесистый – и распускаю завязки, аккуратно высыпаю звонкий металл на столешницу.

– Это золото?! – поражаюсь я. Нет, я слышала, что когда-то в ходу были золотые и серебряные монеты, но увидеть вот так…

– Сплав, – поправляет Даниэль. – Золото слишком мягкий металл, чтобы использовать в чистом виде.

Кроме золотых, я нахожу серебрушки и даже медяшки. Медь сразу отсортировываю – она пригодится для мелких покупок. А вот сколько серебрушек взять, я не представляю.

– Я совершенно не разбираюсь в ценах.

– Я тоже.

– Ты не знаешь, сколько стоит хлеб?

Мне казалось, провитель должен знать такие вещи.

– Я знаю, сколько стоит мешок зерна. На десять полновесных медных дороже, чем в прошлом сезоне.

– О, – я подхватываю две серебрушки, монеты похожи по размеру, а вот изображённые на них профили отличаются.

– Мой дед и мой отец, – поясняет Даниэль. – Меня тут нет. Когда дядя передал мне этот дом, я ещё не был князем.

– Мне… не спрашивать?

Я понимаю, что касаюсь больной темы. Фактический, я уже спрашиваю, и я чувствую за это укол вины, но спросить впрямую честнее, чем пытаться разобраться в раскладе окольными путями, вынюхивать и вызнавать тайком.

– Спрашивай, – хмыкает Даниэль. – Когда я родился, правил дед. Суровый кряжистый мужчина… упражнявшийся с двуручным мечом как с соломинкой. Дед был хорошим правителем в княжестве, но в семье… он был деспотом. Его старший сын, наверное, не выдержал жестокого даже не воспитания, а дрессуры, начал пить по-чёрному и очень скоро сгорел. Или даже дед ускорил процесс? Дед бы мог. Мой отец был запасным наследником, вторым сыном, и его детство прошло свободнее, легче. Насколько я знаю, отец действительно собирался жениться на Франческе ла Керц, но дед запретил. Видимо, отец не смирился и не простил.

– Да уж… Браки по принуждению зло.

– Не могу с тобой согласиться, – ухмыляется Даниэль. – Лично я очень доволен.

– Пфф!

– Как запасной, отец не получил достаточной подготовки, да и характер у него был такой же тяжёлый. Но если дед вывернул свой крутой нрав на пользу княжеству, то отец не смог. Деду было к ста тридцати, когда его не стало.

– Сколько?!

– Он же маг.

– Я не буду спрашивать, сколько тебе лет. По меркам моего мира выглядишь на двадцать пять, и оставь меня в приятном неведении относительно настоящей цифры.

– Это важно?

– А пожалуй… нет?

– Мне тридцать шесть. Так вот, отец дорвался до власти, почувствовал вкус вседозволенности. Нет, он не делал чего-то плохого, наоборот, снизил налоги, сделал послабления для мелких лавочников… Но он закатил большой ремонт дворца, наделал внешнеполитических ошибок. Разнёс стабильность вдребезги, и, осознав, что натворил, принялся спешно исправлять. Не особо удачно, но надо признать, положение он спас. А мной занимался дядя, младший из трёх братьев.

Голос Даниэля надламывается.

– Его убили? – предполагаю я.

– Нет.

Глава 46

О деде, об отце… Даниэль говорил без особого восторга. Как о коллегах? Ничего, хоть отдалённо похожего на душевную близость я не чувствую. А вот с дядей иначе. Дядя был близок, дорог, и его смерть по-прежнему отзывается болью. Такие раны утихают, но по-настоящему не исцеляются никогда.

Я приобнимаю Даниэля за плечи, и он накрывает мою ладонь своей, переплетает наши пальцы и продолжает рассказ:

– Дядя, убеждённый холостяк, часто шутил, что женат на магии. Он был готов сутками проводить время в зале, доробатывая и перерабатывая энергетические структуры заклинаний. Защита, которая стоит на резиденции, создана им. Дядя любил мощь, часто работал с накопителями и, увлекаясь, пренебрегал правилами техники безопасности. Я раз десять ловил его на нарушениях, просил быть осторожнее, он вроде бы обещал, но каждый раз снова нарушал и однажды не справился с потоком, выжег себе энергетические каналы… Я нашёл его в зале ещё живым, только и успел, что попрощаться.

Вот что на это сказать?

Только обнять крепче.

Нелепый, трагичный уход…

И лично для меня в этой истории страшно то, что Даниэль недалеко ушёл от своего дяди. Сегодня Даниэль ведь тоже, не думая о последствиях, перегрузил свои каналы. И пусть обстоятельства иные, вынужденные, но…

Даниэль резко выдыхает. Он словно стряхивает с себя воспоминания, поднимает голову и открыто улыбается. У него очень красивая улыбка, когда она искренняя, когда он улыбается не только губами, но и глазами. Пока я очарованно смотрю ему в лицо, Даниэль вдруг перехватывает мою ладонь, мягко приподнимает и касается пальцев в невесомом поцелуе.

Я теряюсь, а Даниэль, отпустив, рассказывает дальше как ни в чём не бывало, словно не было ничего, словно не было этого доверительного жеста, словно поцелуй мне померещился…

– Отец всегда был уважителен с мамой и никогда не давал повода заподозрить себя в романах на стороне, но отношения с Франческой он действительно поддерживал. Я был уверен, что отношения… не близкие, а дружеско-платонические. Отец никогда не приглашал госпожу ла Кер к себе и общался с ней только на приёмах обязательно при свидетелях, чтобы соблюсти приличия и не бросить даже тени на её репутацию. Злые языки смеялись, что отец и госпожа ла Кер встречаются тайно…

– Ясно.

Да уж.

– С юга пришло тревожное сообщение, что из Дарийских болот опять полезла нежиь. Отец отправился разбираться. Накануне он жаловался на головную боль и был не в лучшей форме. Во дворец пришло два сообщения. В первом отец лично сообщал, что по всем признакам нежить лезет не сама по себе, её растревожил некромант. Во втором сообщении говорилось, что князь трагически погиб в бою, внеся решающий вклад в победу над тёмным магом.

– А…

– Мама? Она, – Даниэль морщится и криво ухмыляется, – после трёх лет безупречного траура вернулась на родину и сейчас снова замужем за герцогом Кольварским. В редкой переписке она заверяет, что счастлива и довольна жизнью. Я рад за неё.

– По голосу не скажешь.

Даниэль пожимает плечами:

– Меня неприятно удивило не то, что она уехала, я бы поддержал, если это её желание, а то, как она это сделала. В день, когда вышел срок траура, мама отказалась выйти к завтраку, где она должна была впервые появиться не в чёрном, но пригласила меня на утренний чай. Она часто приглашала меня и раньше, всё было как обычно, мы болтали о погоде, о какой-то ерунде. Меня ждали дела, и минут через двадцать я отставил пустую чашку, поднялся, чтобы пожелать маме приятного дня, а она вдруг сказала, что её багаж уже в карете и она прощается насовсем.

– Возможно, она боялась долгого прощания? Боялась, что иначе не решится уехать?

Очень странный поступок, но кто знает, что было в её голове.

Если я правильно поняла, Даниэль к тому моменту уже три года правил, и доказал, что он взрослый состоявшийся мужчина. Предоставить взрослому сыну жить своей жизнью и заняться своей судьбой нормально…

– Я не спрашивал. Мама никогда не была щедра на объяснения и выражение чувств.

Даниэль открывает последний нетронутый ларец и демонстрирует мне коллекцию ювелирных украшений. С роскошным изумрудно-сапфировым колье соседствует простенькая серебряная цепочка с прозрачной висюлькой. Я не сразу улавливаю, что объединяет столь разные изделия, а потом доходит – каждое сделано так, даже колье, что его может надеть мужчина и при этом выглядеть пусть и экстравагантно, но не как псих, стянувший украшение из шкатулки жены.

– У нас же есть деньги…

– Это не для ломбарда, Света. Это артефакты, и почти все дядя сделал лично. Заказные только несколько с целительными свойствами. Дядя увлекался боевой магией, остальное было ему не особенно интересно. Возьми и носи, – Даниэль отдаёт мне висюльку и закрывает ларец.

– Погоди, туда же наверное, положи, – я отдаю Слезу. – А это, – я выкладываю на столешницу портальный камень, – держи при себе. Надеюсь, не пригодится.

Даниэль молча кивает.

Я завожу руки за голову, чтобы застегнуть замочек, но тонкая ювелирка выскальзывает.

– Света, позволь? – Даниэль поднимается с неожиданной быстротой, его приятно тёплые ладони ложатся мне на спину.

– С-спасибо.

Даниэль, застёгивая замочек, не делает ни одного лишнего движения, лишь мимолётно касается шеи подушечками пальцев, а у меня вдоль позвоночника прокатывается тёплая волна и пробегают мурашки. Воображение рисует, как Даниэль проводит по моей спине, и я вдруг понимаю, что отклонилась назад, лишь бы продлить касание.

Не-не-не, я же не собиралась! Я же… запуталась.

При всех недостатках и отягчающим грузом в виде короны Даниэль привлекательный мужчина. Он тот, кто закрыл меня собой, кто принял на себя удар жезла, хотя наоборот мог использовать меня в роли живого щита. Даниэль уже ходит и быстро восстанавливается. Да, я всё ещё полезна ему, но я не нужна, мной можно пожертвовать. А он защитил.

– Это я оставлю себе, – Даниэль показывает мне скрывавшийся в футляре боевой жезл. – Прости, но в твоих руках от него вряд ли будет много прока.

– Ага, оставляй.

Я забираю медь и пару серебрушек, а остальные монеты ссыпаю в шкатулку. Душевные откровения – это хорошо, но ими сыт не будешь, а нам нужна еда. Не знаю, что ждёт нас на кухне и в кладовке, но я хочу свежих овощей, фруктов, творога, сметаны, молока. Яиц бы купить…