Мстислав Коган – Загадка башни (страница 3)

— Хотела быть наравне со всеми, — хмыкнул я, не сумев отказать себе в удовольствии её подколоть, — А наравне со всеми быть тяжело. Никто тебе в бою поблажек делать не будет. И на то, что ты женщина — не посмотрят. Уработают чем-нибудь тяжелым, а если после этого выживешь… — я на мгновение замолчал и бросил в её сторону весьма выразительный взгляд, — Ну, ты знаешь. Так что давай, определяйся поскорее, ты всё-таки наравне со всеми или ты самка женщины.

— Скажешь тоже, самка женщины, — раздражённо бросила Айлин. Она хотела ещё что-то добавить, но уже не успела. К нашей палатке подъехали трое разведчиков. Ольрик — боец возглавлявший дозор, спрыгнул с лошади и подошёл к нам. Видок у него был мрачный.

— Ну что там? — поинтересовался я. Хотя мог бы и не спрашивать. Ответ и так был ясен.

— То же, что и всегда, — ответил солдат, стягивая со вспотевших ладоней кавалерийские перчатки, — Обугленные руины. Трупы, которыми уже успели попировать вороны и дикие собаки. Ещё одна мёртвая деревня.

— Которая уже по счёту? Третья? Или четвёртая?

— Пятая, товарищ командир. Осбрук, Дернвил, Странд и название ещё одной я не запомнил. У этой тоже его нет. Её то и деревней назвать трудно. Так, три больших хутора человек на тридцать народу.

— Может на выселках кто уцелел? — поинтересовалась девушка. Солдат смерил её задумчивым взглядом, затем покачал головой.

— Если и так, то они наверняка уже ушли от греха подальше. В сёла покрупнее. Туда, где есть какие-никакие стены.

— А с колодцем что? — спросил я, уже не питая особых надежд. Во всех предыдущих разорённых сёлах в колодцы скидывали трупы. Они разлагались, отравляя воду так, что она не годилась даже для лошадей.

— Отравлен, — сплюнул Ольрик, вытирая тыльной стороной ладони вспотевшее лицо, — Алерайские ублюдки не покорять эту землю пришли, а очищать её. Им колодцы ни к чему.

Понятно. Что ж… Значит, придётся ужиматься ещё сильнее. Надо будет поставить парням задачу соорудить хотя-бы самые примитивные переносные водосборники. На рассвете, когда караван останавливается, они могли хотя-бы потихоньку накапливать росу, а уж в случае дождя так и вовсе стали бы нашим спасением.

— Значит привал отменяется, — бросил я. Подхватил небольшой ящик с инструментами, запихнул его в фургон. Немного постоял, повернувшись к остальным и скомандовал, — Всё, парни. Сворачивайте лагерь! Нам ещё до гор топать и топать!

Мы неторопливо двигались на юг по тонкой, давно иссякшей ленточке зелёного тракта. Двигались, а перед нашими глазами разворачивался гобелен войны. То тут, то там попадались руины сожжёных деревень. Нередко ночной горизонт расцветал заревами далёких пожаров. Днём же в тяжелые, свинцовые тучи, никак не желавшие разродиться дождём, упирались столбы жирного чёрного дыма.

Впрочем, Алерайцам не давали безраздельно хозяйничать на просторах Воющей степи. Нередко нам по дороге попадались и следы схваток. От мелких стычек на пару десятков человек, до крупных сражений в которых принимали участие несколько сотен бойцов. И всегда достаточно легко было определить, кто победил. Если Алерайцы, то они просто бросали трупы на месте схватки и мчались дальше, грабить и жечь. Если тяжелая конница Эйденвальда, то своих павших они хоронили, а трупы южан стаскивали в кучу и сжигали, чтобы те не привлекали внимание хищников.

Нередко на дороге попадались и беженцы. Когда совсем малыми группами, когда — большими отрядами. Все они шли в сторону моря, ища спасения за стенами прибрежных твердынь. Многие были истощены. Просили у нас воду, провизию и фураж. Но мы ничего не могли им дать. Нам самим отчаянно их не хватало. Мы рассчитывали на переход через худо-бедно, но всё-таки населённую степь. Никто не ждал, что путь будет идти через выжженную пустошь.

Некоторые из беженцев присоединялись к каравану, ища спасения. Помогали, чем могли, за возможность пожрать и в кои-то веки нормально выспаться. С полдюжины мужиков даже попросились в отряд. Большую часть Бернард отбраковал. Оставил лишь двоих, которые уже умели обращаться с оружием. Мы не настолько нуждались в новых рекрутах, чтобы брать на содержание кого попало.

Несколько раз нам навстречу попались крупные отряды тяжелой конницы Эйденвальда. Они шли по следу налётчиков, проникших вглубь страны. Именно от них мы и узнали, что пожар войны охватил практически весь юг от Дрейка до Розенхофа. Но большая часть вражеских сил сосредоточилась вокруг золотого тракта или двинулась дальше. По этим местам они лишь прокатились опустошающей волной, не став задерживаться и ждать, когда тяжелая рыцарская конница перебьёт их.

Встречались и уцелевшие городки. Виндхол и Дернхоф. Их спасли стены и бдительная стража. Одни отряды налётчиков просто обошли селения стороной. Другие же — обломали о них зубы. Но и в них мы не смогли пополнить запасов. Из-за наплыва беженцев колодцы вычёрпывались до самого дна, а еды и местным уже отчаянно не хватало.

А один раз мы наткнулись на ферму с пристроенной к ней скотобойней. И того, что мы там увидели, боюсь никому из нас уже не забыть до конца жизни. Когда-то в просторном сарае, с крыши которого свисали крюки для сушки и свежевания туш животных, забивали скот. Но пришедшие сюда Алерайцы нашли строению совершенно иное применение.

Внутри стоял тяжелый терпкий смрад гниющих трупов. На цепях болтались изувеченные человеческие тела. У многих из них не хватало кистей рук и ступней. Некоторых женщин отрезали груди. Мужчин почти поголовно оскопили. Пропажа обнаружилась тут же. Все «лишние части» просто побросали в угол. Теперь они выглядели скорее, как гниющая и воняющая куча мяса, но в ней ещё угадывались очертания отрубленных конечностей.

Вот только к несчастью попавших под ножи бедолаг, им не дали умереть сразу или истечь кровью. Культи прижгли, а то, что осталось от их тел, развесили, подцепив за рёбра. Те, кого миновала смерть от болевого шока, ещё сутки, а то и двое, мучались, прежде чем отдать богам душу.

Когда мы вышли на свежий воздух, никто так и не сказал ни слова. Но даже барон, за всю свою долгую жизнь на юге повидавший немало дерьма, был мрачнее тучи. Айлин мутило. Она то и дело порывалась отойти в кусты и вывернуть свой желудок наизнанку. Посеревшее лицо Бернарда не выражало ничего, кроме злости и отвращения.

— Там было явно не всё, — заметил сержант, бросая мрачный взгляд в сторону сарая, некогда служившего скотобойней, — Интересно, куда делось остальное? Растащили дикие собаки?

— Сомневаюсь, — мрачно бросил барон, — Не припомню, чтобы собаки умели открывать засовы, пускай и наружные.

— Ну тогда, разве что они сами их съели, — Бернард невольно поморщился, представив себе эту сцену.

— Не исключаю, — всё так же мрачно ответил барон.

Но путешествие не могло продолжаться вечно. Очередным утром, затянутым дымчатой хмарью, мы увидели его. Величественный горный хребет, мрачной стеной протянувшийся от горизонта до горизонта. Его укрытые снегом вершины терялись в тяжелых свинцовых тучах.

Степь понемногу начинала сходить на нет. Бурые волны безбрежного травяного моря бились о скалы сухого, колючего кустарника, покрытого мелкими, жёлто-зелёными листочками. За полосой кустарника начинались деревья. Сначала такие же небольшие и скрюченные, как и сами кусты, затем всё прямее и выше. Вскоре над нашими головами зашелестели густые зелёные кроны. Тучи немного разогнал прохладный горный ветер, и сквозь листву пробились яркие лучи полуденного солнца. Расплескались солнечными зайчиками по густому моховому ковру. Над головами запел свою трель одинокий скворец. Где-то вдалеке послышалось журчание первого горного ручейка.

Мы надолго остановились возле него. Сначала пили сами и набирали бочки. Потом стали распрягать и подводить коней. Животные очень ослабли и отощали под конец нашего пути. Еды то у них было в достатке — трава степей пускай и не самое изысканное блюдо, но всё же кони её жевали. А вот воды на них уже не хватало. Ещё немного и у нас бы начался падёж скота. Но, горы показались как нельзя вовремя.

— Я снова почти люблю этот мир, — улыбнулась Айлин, запрыгивая на спину своей кобылы.

— Это ненадолго, — хмыкнул барон, тоже ехавший верхом, рядом с нашей телегой, — Полоса леса тут довольно узкая. Скоро начнутся топи. А это значит, духота, дурман, комары, а так же… — он выдержал эффектную паузу, — Топляки, болотники, мороки, блуждающие огни, лоймы, лозовики, бродницы, бианьши.

— Опять клятые духобабы, — тихо выругался под нос Брандон — командир зелёной десятки. Барон презрительно покосился на него, мол всякую чернь к разговору не приглашали, но комментировать не стал. Лишь мрачно ухмыльнулся и добавил:

— Этим путем перестали пользоваться не просто так. Он намного опаснее золотого тракта. По крайней мере, был опаснее до недавнего времени. Так что будьте начеку. Иначе эти проклятые болота поглотят нас так же, как и всех прочих, пытавшихся пройти этой дорогой.

Барон оказался прав. Уже к вечеру лес начал редеть. А по бокам от мощёного тракта меж корней деревьев начали попадаться тёмные заводи бочагов. Сначала мелких, а затем всё глубже, глубже и глубже. В тяжелом, пропитанном влагой воздухе зазвенели крыльями первые комары. Поначалу они приставали лишь к лошадям. Те недовольно фыркали, крутили головами и били по бокам длинными метёлками хвостов. Вскоре зачесались и люди. Мелкие пакостники распробовали вкус человеческой крови и начали докучать уже нам, облепляя лицо и норовя забраться под накидки и гамбезоны.