Мстислав Коган – Загадка башни (страница 10)
— Прижмись ближе к первой линии и пригнись! — рявкнул барон, встав чуть ли не вплотную к своему пехотинцу и заметно сгорбившись. Развернулся и заорал, — Тащите раненых прямо за наши спины. Живо!
Несколько бойцов второй линии тут же бросились помогать нашим перебраться поближе к строю. Но нам было уже не до них. В следующий миг по щитам первого ряда вновь застучали камни. Ещё один боец на правом фланге вскрикнул и упал на одно колено, судорожно вцепившись руками в древко своего копья. Из под кромки его шлема брызнула кровь.
Щёлкнули арбалеты. Пара болтов просвистела прямо над нашими головами. Остальные воткнулись в щиты, по которым тут же вновь застучали камни. Нежить не давала нам даже малейшей возможности высунуться из-за укрытия.
По вражеской толпе вновь прокатился глухой, хрипящий рёв. Две группы нежити, огибавшие наш строй с боков, сломали порядки и побежали вперёд, рыча и размахивая оружием. Бойцы второй линии на флангах встали, просунув острия пик и гвизарм над щитами. И двое из них тут же рухнули, хватаясь за грудь и голову. Вынудив нас перестроиться в полукаре, командир нежити вывел часть пикинёров из под прикрытия щитов. И теперь его стрелки начинали собирать свой смертельный урожай.
— Приготовиться, — скомандовал барон, судорожно вцепившись в древко вульжа, затем бросил короткий взгляд на меня, — По команде вставай, просовывай древко над щитом и начинай колоть. Целься под кромку шлема или в шею, чтобы сразу наверняка.
В следующий миг раздался треск щитов, перемежаемый отчаянными криками людей и глухим, клокочущим воем нежити. На флангах началась рубка.
Я чуть приподнялся, на несколько секунд выглянув за кромку щитов и тут же спрятался обратно. Нежить почти добралась до наших позиций. В отличии от своих собратьев на флангах, их основные силы не спешили ломать строй. Напротив, первая линия встала щит к щиту, а просветы между их головами ощетинились остриями длинных двуручных пик, биллхуков и крюков, какими выдёргивают пехотинцев из строя. До столкновения с мертвой ордой оставались считанные секунды.
Над головой вновь просвистели камни, заставив нас съёжится за ростовыми щитами бойцов первой линии. Затем послышался тяжелый, оглушающий рёв. Глухой стук железа в дерева. Лязг стали о сталь. Боец стоявший передо мной чуть отходит назад, прикрываясь своим щитом. Над самым ухом раздаётся отчаянный крик барона: «бей!»
Ноги сами собой разгибаются. Непослушные, налившиеся свинцом руки с трудом поднимают тяжелое длинное древо. Разворачивают его, направляя остриё оголовья прямо в одну из перекошенных морд, маячивших прямо за линией щитов. Удар. Крюк гизармы высекает искры из его шапели и цепляется за её край. Рывок назад. Шлем слетает с головы нежити, снимая пласт гнилой кожи. В следующий миг остриё вульжа раскалывает его пополам.
Стоящий передо мной боец рычит что-то невнятное. Подаётся вперёд. Наносит тяжелый удар, отбрасывая одного из мертвяков обратно в толпу. Слышится скрежет металла о металл. Остриё чьего-то биллхука высекает искры из его шлема. Боец неуверенно покачивается и отступает назад, вновь прикрывшись щитом.
— Не спи! Бей! — крик барона раздаётся над самым ухом.
Я снова замахиваюсь. Подаюсь чуть вперёд и бью, вкладывая в удар весь вес своего тело. На этот раз остриё гвизармы втыкается в плечо одного из мертвяков. Но нежить не чувствует боли. Напротив, она отпускает свою пику и обеими руками хватается прямо за крюк и остриё, начиная тянуть оружие на себя. На древке тут же виснет второй мертвяк. Я невольно подаюсь вперёд, пытаясь удержать гвизарму, но в следующий миг одну из кистей дохляка разрубает лезвие полекса. Это мой шанс. Рывок назад. Навершие выскальзывает из рук трупа, рассекая его пальцы. Он отступает назад, но на его место тут же встаёт другой.
Шаг вперёд. Удар. Остриё распарывает упырю шею. Он пошатывается, но в следующий миг с силой бьёт лезвием биллхука в щит. Рывок назад. Выдохнуть.
Шаг вперёд. Удар. Остриё скользит по шлему твари. Прикрывающий его мертвец бросается вперёд, всаживая лезвие своего топора в щит моего бойца.
Шаг вперёд. Прямой, точный удар. Остриё гизармы втыкается в его глазницу. Мертвец мгновение стоит неподвижно. Затем отшатывается назад, прячась за спинами мёртвого строя. Сверху на моего щитовика обрушивается лезвие биллхука. Рывок назад.
Шаг вперёд. Удар. Остриё впивается в грудь мертвеца, на мгновение заставляя его замереть. Замереть, но не упасть. Рывок назад.
Новый удар. Лезвие распарывает кольца ржавой кольчуги твари на плече. Режет гнилую ткань гамбезона. На моего бойца первой линии бросается новая тварь. Рывок назад.
Поднять лезвие вверх. Задержать его на долю секунды. С силой опустить вниз. Железо скрежещет о железо. Но теперь в гул удара вплетается новый звук. Влажный, хруст шейных позвонков. Тварь с биллхуком неуверенно покачивается, затем начинает медленно оседать на землю. Но на её место тут же приходит другая. Та самая, которой я несколько ударов назад пробил глазницу. Подхватывает биллхук и вновь замахивается им. Твою мать, эти твари совсем неубиваемые что-ли⁈
Руки начинают болеть. Дыхание давно сбилось. С мокрого подшлемника на лоб начинают стекать первые капли пота. Мертвецов не становится меньше.
Шаг вперёд. Удар. Хруст дробящейся кости. Рывок назад.
Шаг вперёд. Удар. Треск рвущейся ткани. Рывок назад.
Шаг вперёд. Удар. Скрежет металла о металл. Рывок назад.
Мир вокруг начинает темнеть. Сужается то узкой полоски, прямо передо мной. До небольшого пространства, видимого поверх щита бойца первой линии. В ушах шумит кровь. Руки гудят от напряжения. Лезвие раз за разом втыкается в мёртвую плоть. Иногда прокалывает ржавые кольца кольчуг или ткань старых гамбезонов. С треском разрубает мёртвую плоть. Но почти всегда безрезультатно. Мертвецы замедляются лишь на несколько мгновений. Некоторые роняют оружие. Другие, падают на землю, но тут же вновь начинают подниматься на ноги. Нельзя останавливаться.
Шаг вперёд. Удар. Рывок назад.
Поднять вверх. Рвануть вниз. Выдох.
Шаг вперёд. Удар. Рывок назад.
На моего бойца обрушивается сразу несколько ударов с разных сторон. Остриё полекса скребёт шлем. Лезвие гвизармы режет кромку щита. Остриё биллхука высекает искры из кольчужного воротника. Он отшатывается назад, едва не выпуская щит из рук. Мотает головой, пытаясь хоть немного прийти в себя. Его движения становятся вялыми и неуверенными. Удары, раз за разом обрушивающиеся на него медленно но верно делают своё дело.
Шаг вперёд. Удар. Треск разрываемой плоти. Рывок назад.
Поднять остриё вверх. Рвануть вниз. Скрежет металла о металл. Выдох.
Поднять вверх. Рвануть вниз. Влажный хруст шейных позвонков. Выдох.
Я уже не понимаю куда бью. Не вижу, попадаю или нет. Руки просто раз за разом опускают лезвие гвизармы на мёртвую толпу, беснующуюся за первой линией. Словно весло в мутную, густую воду, которая с каждым разом все менее охотно отпускает его назад. Мир перед глазами начинает медленно плыть. Глаза щипет пот.
Удар. Удар. Ещё удар. Ещё один.
Грохот стали, крики бойцов, рёв разъярённый нежити — всё это медленно тонет в монотонном, тяжелом стуке кровяных молотков, бьющих мне в виски. Тук-тук. Тук-тук. С каждым их ударом руки тяжелеют, наливаясь свинцом. Воздух, превратившийся в колючий наждак всё яростнее скребёт глотку. Узкая полоска мира размывается всё сильнее, превращаясь в хаотичный набор ярких пятен.
Всё. Сил больше нет. Тело подаётся секундной слабости. Останавливается, на мгновение пытаясь хоть немного перевести дух. Судорожно хватает ртом воздух, словно рыба, выбросившаяся на берег.
Я моргаю. Ещё раз. И ещё, пытаясь хоть немного восстановить зрение. Срываю с руки латную рукавицу и принимаюсь судорожно вытирать заливающий глаза пот. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что вообще происходит.
Фланги медленно отходят назад, загибаясь внутрь нашего строя. Большая часть бойцов второй линии там уже лежит на земле. Некоторые — неподвижно. Другие стонут, держась за те места, куда им угодили камни. Третьи пытаются отползти, надеясь не попасть под ноги отступающей тяжелой пехоте. Весь бой пращники врага не прекращают обстрел.
Фронт полукаре медленно, но верно прогибается. Оружие бойцов второй линии, в самом начале боя обрушившее настоящий шквал ударов по строю нежити, теперь поднимаетсявсё реже. И всё меньше выпадов достигаетсвоей цели. Тяжелая пехота тоже выдыхается. Она больше не огрызаетсякороткими, выверенными выпадами фальшионов и кацбальгеров, калечащими противника. Лишь прячетсяза тяжелыми башенными щитами, пытаясь удержать хотя-бы некое подобие линии. Силы живых на исходе. Вот только мёртвые не знают усталости.
Враг и не думал ослаблять натиск. Его пикинёры и алебардисты, прикрываясь своей первой линией, раз за разом били по щитам, шлемам и плечам тяжелой пехоты, вынуждая нас всех отступать.
В голове промелькнула дурацкая мысль, что роковая ошибка с нашей стороны теперь — лишь вопрос времени. Промелькнула и тут же растворилась, перемешавшись с лязгом стали и тяжелым гулом кровяных молотков, всё ещё продолжавших стучать мне в виски.
А в следующий миг мой боец оступился. Подскользнулся на чьём-то распотрошённом трупе, поймал шлемом очередной удар или просто вымотался настолько, что потерял равновесие — не знаю. Не видел.