Мстислав Коган – Операция «Возвращение». Том 2 (страница 34)

— У нас горючки то хватит, — с сомнением спросил Лен, когда мы в очередной раз остановились, чтобы дать хеймдрамцам время на расчистку пути.

— Судя по карте, — ответил я, открывая соответствующую вкладку интерфейса, — Нам до следующей станции совсем немного осталось. Метров семьсот, если не меньше. Там будет подъем на поверхность.

— Правда до наших позиций придется пройти ещё около пары километров, — вставил свои пять терринов Рован, — по территории, которая пока что находится под контролем противника и наверняка сейчас кишит тварями.

— Очень странно, что они не начали спускаться в тоннели, — покачал головой Лен, и раздавил ботинком очередной обуглившийся, но ещё шевелящийся кусок бесформенной плоти. Может их тоже пугает «это»?

Ответом ему было напряженное молчание. Никто не рискнул развивать тему. Она и без того постоянно напоминала о себе тяжелыми молотками стучавшими в висках, и холодными струйками липкого пота, стекавшего по спине. Но пока что, выдержка бойцов была крепче. Никто не паниковал и никто не предлагал повернуть назад. Просто стискивали зубы и молча топали дальше. Они уже многое на этой планете повидали. Местные озаботились этим. И теперь их было не так-то просто напугать.

Я ещё раз прикрыл глаза и попытался проанализировать свои ощущения. На этот раз отклик был. Слабый, едва уловимый, но все-же. Непроницаемо-черная клубящаяся стена наконец расступилась и перед глазами… всплыл странно-знакомый образ. Просторная светлая комната. Медицинская капсула. Лежащий в ней человек. Отличались лишь детали. В помещении теперь не было темноволосой женщины. Вместо неё присутствовал ещё один врач, внимательно изучавший инфопанель.

— Ну, что скажете? — скучающим голосом спросил его стоявший чуть поодаль нейрохирург.

— Что тут сказать, — устало пожал плечами второй врач, род занятий которого мне рассмотреть пока что не удавалось, — плохо. Опухоль продолжает распространяться и уже начала пускать метастазы. Похоже процесс идет через кровь. И чтобы стабилизировать пациента — нужны регулярные переливания. Это поможет немного замедлить процесс, но вы и сами знаете, что основная проблема — мозг. Тело — заменяемая кхм… величина.

— В таком состоянии пациента, мы просто не можем его заменить, — покачал головой нейрохирург, — Как вариант — можно попытаться извлечь и заморозить мозг. Это даст нам время на полноценное исследование болезни. По крайней мере у него хотя-бы будет шанс пойти на поправку, пускай это будет и в новом теле через несколько…

— Боюсь, это одобрить я не могу, — оборвал его коллега, наконец, оторвавшись от инфопанели, — Чтобы разработать эффективную вакцину нужно отследить все течение болезни. И сделать это лучше в самые короткие сроки, пока она не распространилась.

— Но… — нейрохирург дрожащими руками скрутил свой планшет в трубку, — Он ведь умрет.

— Умрет один, выживут миллионы, — равнодушно бросил второй врач, — В таких вещах надо сохранять хладнокровие и заботится о благе большинства, а не цепляться за каждую жизнь. Нет, заморозку я одобрить не могу. Продолжайте наблюдение и ежедневно присылайте отчеты в лабораторию. Пока это все.

— Подождите, — нейрохирург нервно облизнул губы, преграждая коллеге путь к выходу, — А ей мы что скажем?

— Ничего конкретного, — все таким же бесцветным голосом ответил тот, — Не стоит давать ложных надежд, но и выписывать «приговор» заранее тоже не нужно. Вдруг случится чудо, и мы разработаем экспериментальный препарат, который ему поможет. Всякое бывает в конце-концов. Главное помните, что… — его лицо внезапно исказила странная гримаса, в которой одновременно сочетались боль, ненависть и отчаяние. Губы растянулись в хищной, жуткой улыбке, обнажая кривые, чуть подгнившие зубы. Из глотки вместе со утробным рычанием и хрипом вырвались слова — смерть идет.

Видение померкло. Утонуло и медленно растворилось во вновь сомкнувшейся и навалившейся тьме. Меня трясло. Все тело. Зубы стучали друг о друга, так, будто бы температура внутри скафандра резко опустилась до минус сорока градусов. Со лба лился холодный пот.

Нет, так дело не пойдет. Надо взять себя в руки. Стряхнуть это оцепенение. Стряхнуть и открыть, наконец, глаза.

— Товарищ командир, — перед самым стеклом шлема маячило встревоженное лицо Рована, — Вы в порядке?

Как оказалось, меня не трясло. Меня трясли. Двое бойцов, подхватив под мышки. А Лен, стоя чуть в стороне, копался в настройках интерфейса, по ходу собираясь вводить мне какие-то препараты.

— Отставить, отставить, — прохрипел я, высвобождаясь из крепкой хватки солдат, — Я в порядке.

— Точно? — оба командира смерили меня подозрительными взглядами.

— Ну ладно, — вынес, наконец, вердикт Лен, — Тогда ждем приказов.

Я ещё раз помотал головой, отгоняя последние обрывки пугающего видения, и огляделся. Впереди, в нескольких десятках метров, в трубе виднелся огромный черный пролом. Фактически отсутствовала целая секция, за которой между колонн клубилась пылью густая, хищная тьма. Мы вышли к станции.

— Похоже, когда-то тут был бой, — мрачно бросил Рован, указывая на прикрытую серой пылью кучу костей, перекрывавшую тоннель в нескольких шагах от нас, — Серьёзный бой.

— Это ещё со времен катастрофы лежит, — продолжил Лен, отдавая команду бойцам, чтобы те отодвинули кости в сторону, — Твари перли с той стороны, из расколотого мира.

— И тут нашлось несколько человек, способных оказать сопротивление, — кивнул я.

Солдаты справились с перекрывавшими тоннель костями, распределив их возле одной из стенок, и мы продвинулись чуть дальше.

— Судя по куче останков — удерживали они уродов, несколько часов, если не дольше, — продолжил я, подходя к небольшим холмикам из костей, тряпья и пыли, и поднимая с земли тяжелый проржавевший кусок металла, который когда-то был автоматическим иглометом. Оружие выглядело очень хреново. Оно и неудивительно. Двадцать лет лежать в сыром подземелье, — А потом закончились иглы, и их просто смели. Вместе с теми, кого они защищали.

— Продержались лишь немногим дольше, чем предыдущая станция, — покачал головой Рован, вслед за ликвидационной командой забираясь на платформу, — А в итоге все едино — разорвали их твари. На куски, разорвали, чтоб их. Всех до единого. И не женщин не пожалели, ни детей, — он с размаху саданул кулаком по колонне, — Суки.

— Уроды, одним словам — бросил Лен, забираясь следом, — Это же бешенное зверьё, чего ты от него хотел? — он пнул массивный продолговатый череп и тот, кувыркаясь и стуча серой костью о такой же серый бетон улетел куда-то в темноту, — Ну, ничего. Мы с ними тоже церемониться не будем. Пустим кровяночку. Тварям этим, их выблядкам, и всем сука местным «коллаборационистам», которые имели наглость называть себя людьми. Верно говорю, командир?

— Абсолютно, — выдохнул я, упираясь руками в край платформы и подтягивая наверх тяжелый костюм. Можно было бы включить антигравы, но дурацкая привычка экономить энергию, которую в мою голову буквально забили ещё в учебке, снова взяла верх. Дагор. Надо уже запомнить, что у новых костюмчиков батарея на несколько порядков вместительнее и больше, из-за чего её пришлось вынести в рюкзак на спине.

— Вырежем это дерьмо под корень, — добавил я, подходя к бойцам. Идея полного уничтожения противника, включая тех, которые не могут оказывать сопротивления, уже не казалась такой уж ужасной. В конце-концов, они ведь действительно не щадили никого. Уничтожили несколько миллионов человек просто потому, что могли это сделать. А люди, каким-то образом к ним примкнувшие… Дагор, да ведь это уже и не люди. Такие же уроды. Даже хуже, если подумать. Они предали своих. Свой род, свой вид. Пошли против него. И точно так же безжалостно уничтожали тех рассветовцев, которые просто пытались выжить в этом сошедшем с ума мире. Теперь придется платить. Кровью платить. За каждую загубленную жизнь. И вряд-ли этим уродам хватит всей собственной, чтобы заплатить сполна.

— Товарищ командир, у нас кажется возникла проблема, — голос Рована раздавшийся прямо в ушах оторвал меня от размышлений, — Проход наверх завален.

— Серьёзно? — спросил я, подходя к парням, ошивающимся возле подъемника. Последние камни обвала лежали уже на платформе, а дальше серая груда обломков бетона, прикрытая толстым слоем пыли, — Можешь не отвечать, сам вижу.

— Эта дрянь тут уже слежаться успела, — сказал Лен, тщетно пытаясь вытащить один из обломков, — Мы три дня возиться будем, если не больше, разбирая этот завал.

— Вот и решение дилеммы, — хмыкнул Рован, — Придется двигаться дальше. Кстати, а голова то прошла.

— Ты прав, — Лен удивленно моргнул и осмотрелся, — И не давит больше.

Он ошибался. Давление ещё оставалось, но стало совсем слабым. Как будто то, что его оказывало, отступило. Спряталось, поняв, что мы можем ему сопротивляться. Что мы не боимся. Что у нас самих есть зубы, которыми мы можем и укусить. Вот и славно. А то сражаться с тем, чего не видишь — занятие не из самых приятных.

— Да игра воображения это была, — покачал головой Рован, — Перенервничали все, когда на ужасы те, что на поверхности насмотрелись. Навыдумывали всякого, мол, под землей ещё хуже оно будет, ну и пересрались со своих же страхов понятное дело. А тут оказались только эти, тараканы. Или трилобиты. Хер их разберешь одним словом, — он махнул рукой в сторону трубы, где отделение хеймдамцев продолжало работу по расчистке дальнейшего пути, — поганая, конечно, мерзость, но неопасная. Выжигается плазмометами на раз.